Ц - 9
Шрифт:
Пятница, 9 ноября. Утро
Московская область, объект «В», п/я 1410
Я приближался к месту моей работы. Вокруг, почтительно отступив от дороги, зеленел лес, суровея еловой темью. Солнце трогало лишь верхушки, не касаясь земли, устланной ржавой хвоей, и ночной холод держался понизу до самого вечера.
«Ижик» бодро урчал, вписываясь
Иванов, правда, обещал на сегодня «серьезные подвижки в расследовании». Мол, «развиднелось кое-что». А толку?
Попади Надя в больницу, избитая и покалеченная, меня бы грело чаяние прищемить яйца ее обидчикам, но «молоденький няшный сотрудник» угодил на холодный, оцинкованный стол патологоанатома…
Лес поредел, отходя, да разбредаясь, и впереди нарисовался полосатый шлагбаум. Ага… Генерал-лейтенант напряг-таки группу режима — у дежурного офицера сбоку обвисала потертая кобура с тускло блестевшим пистолетом, а на заднем плане реял молчаливый сержант, своей мозолистой рукой оттягивая ремень «калаша», закинутого на могутное плечо. Повышенная боевая готовность.
— Проезжайте, товарищ Гарин, — постовой с васильковыми просветами на погонах лихо козырнул, возвращая пропуск, и красно-белая стрела качнулась вверх, словно тоже отдавая честь.
"Добро пожаловать или Посторонним вход воспрещен".
«Иж» надменно фыркнул, и проследовал ко второму посту у ворот в высокой бетонной стене. Внешний периметр секретного института и впрямь напоминал крепостную стену рыцарского замка, даже угловые башни имелись — за их парапетами прятались спаренные зенитные пушчонки, стыдливо прикрытые брезентом.
В хрущевские времена фортеция сия тоже укрывала нечто совсекретное, то ли космическое, то ли лазерное. Я еще застал расконсервацию объекта — облупленный серый бетон в потеках, по углам пушится селитряный «иней», запретная зона заросла неряшливыми кустами, а подъездная дорога укатана хрустящим гравием…
Эксплуатационники живо навели порядок — в холодных и пыльных бункерах повеяло теплом, изгоняя сырость. Молодые голоса, загулявшие по мрачным коридорам, распугали призраков, и даже надоевшее тарахтенье ДЭС стихло к лету — с новенькой, крашенной серебрином опоры ЛЭП перекинулись низко гудящие провода…
Пройдя второй пост охраны, я оставил машину на стоянке, и двинулся к проходной. Главное здание глыбилось прямо передо мной, выглядывая над стенами тяжеловесной бетонной призмой, как башня-донжон.
У него плоская крыша, приспособленная для посадки вертолета. Летом там вповалку лежат научные сотрудники, и загорают, не разбирая чинов и званий. А вот зимой никого из них не допросишься подняться наверх, чтобы сгрести снег — сразу всем некогда, все загружены от и до…
...Сегодня дежурил Макарыч, седоусый крепенький дед, старый партизан.
— Здравия желаю, Михаил Петрович, — уважительно поздоровался он.
— И вам того же, Василий Макарович, — наклонил я голову.
Турникет щелкнул, пропуская, и бравый вахтер вручил
— Никак нет. Звонил, обещал быть.
Кивнув, я пересек обширное фойе, и толкнул дверь первого отдела. Из-за стола «не по росту» с пыхтением вылез огромный особист, до того накачанный, что тело, бугрящееся мышцами, обрело бесформенный вид. То ли от запаха бумаг, то ли от аллергии на секретность у меня зверски засвербило в носу.
— А... А-а... Ап-чхи-и!
— Салфет вашей милости! — рокотнул особист.
— Красота вашей чести, — сделал я ручкой, шмыгая.
— Держите, — мускулистые руки выставили небольшой стальной короб с кодовым замком. — Распишитесь.
Поставив свою закорючку, я подхватил тару и понес к себе в лабораторию.
Это был обширный зал с высоким потолком, а настрой на серьезную работу задавала входная дверь — металлическая, тяжелая, как в доте, подвешенная на массивных петлях. Нащелкав код, я переступил не обычный порог, а залючину-комингс, и выбрался на узкую галерею с балюстрадой из нержавейки.
Мое рабочее место. Моя пещера для ретритов и прочих бдений.
Уровнем ниже стояли в рядок белые шкафы МВК «Коминтерн-3». Многопроцессорный вычислительный комплекс — так в СССР называли суперкомпьютеры. Рядом вяло мигал индикаторами пульт, в сторонке кучковались столы, стеллажи, пара диванов и заморенный фикус в кадке, а посередине дыбился громадный куб лабораторной камеры.[1]
Сверху и снизу ее закольцевали наплывы могучих составных магнитов — их секции можно было сдвигать по-разному, образуя поле нужной конфигурации. Спереди тускло блестела прозрачная панель со встроенными манипуляторами — суставчатые «руки» бессильно повисли, видимые, как тени, по ту сторону двойного толстенного стекла, бликовавшего на свету.
Позади, впритык к стене, громоздился технический отсек — к нему сходились, сплетались вязанки кольчатых кабелей, а сверху…
Я задрал голову. Из аккуратных дыр в потолке высовывались ребристые сопла ускорителя, отделанные сверкающим цирконием, глухо доносились отрывистые лексемы монтажников и звонкие медные удары. Work must go on…
Я сошел по пандусу, задев коробом коротко гуднувшие перила. Отпустил матерок, и раздраженно вскрыл кейс, набрав личный шифр. Бумаги «Для служебного пользования» швырнул на стол, а стопку чистых листов с грифом «Совершенно секретно» покачал в руке, словно взвешивая, и подчеркнуто спокойно уложил обратно в коробушку.
Ничего я сегодня писать и рассчитывать не буду. Настроения нет.
Тут дверь издала писк, открываясь.
«Зря не заблокировал!» — сумрачно подумалось мне.
Высокий комингс переступил Иванов. Оглянулся, и заценил:
— Просторно тут у вас… — спускаясь по пандусу, он добавил другим тоном, пристально взглядывая на меня: — Ваша версия, Миша, оказалась верной. В крови Теминой обнаружены следы СП-36. Возможно, эйфория от дозы морфия наложилась на действие «болтунчика». М-да… Насколько девушка была посвящена в секретную тему?