Царь Давид
Шрифт:
Иевосфей приказал стражникам поднять несчастного мужа и выставить его за дверь. В конце концов, эти демонстрации супружеской верности начинали его раздражать! Он повернулся к своей сестре:
– Что касается тебя, то ты уедешь, даже если мне придется заковать тебя в цепи! Твой выкуп уплачен.
В зале царила суета, стражники, уводящие кричавшего Фалтия, служанки, бросающие сумки к ногам Мелхолы, офицеры, пришедшие узнать, как поступить с пойманными разбойниками, когда вошел Авенир.
– Чего ты хочешь? –
– Я жду Мелхолу, чтобы проводить ее, – ответил Авенир.
– Я уже снарядил эскорт, – сказал Иевосфей.
– Ее буду провожать я, – сухим тоном сказал Авенир.
Лицо Иевосфея омрачилось. Авенир сам хотел стать символом перемирия с Давидом! Радость Иевосфея была короткой.
Мелхола поехала на следующий день с двумя эмиссарами Давида и эскортом, который возглавил Авенир. Фалтий следовал за караваном до Бахурима плача, причитая и проклиная свою судьбу на протяжении всей дороги до тех пор, пока Авениру не надоело и он не вернул его назад.
Прием в Хевроне был ослепительный. Солдаты Давида, которые раньше служили у Авенира, обнимали и приветствовали его. Наконец-то все приходило в порядок! Давид встретил его сам, как будто Авенир был членом его семьи, устроил его во дворце и отдал приказ организовать праздник в честь гостя.
– Но сначала, – объяснил он, – я хочу увидеться с Мелхолой.
Они встретились за закрытыми дверьми комнат, которые он отвел своим женам. Молча стояли они друг против друга.
– Четыре года, – сказал он наконец. Она посмотрела на него холодно.
– Ты возмужал, – заметила она.
Он почувствовал взгляд, прошедший по его бедрам, животу, его плотной шее. Маленькие полированные диски из серебра, в которые он смотрел, причесываясь, также говорили, что он больше уже не заносчивый юнец, который пленил дом Саула.
– Нужно одно время года, чтобы стать молодым человеком, и еще одно, чтобы стать мужчиной, – ответил он с улыбкой. – Ты тоже не помолодела.
– Я могу вернуться к моему брату, если я тебе больше не нравлюсь. У тебя такая власть, что ты силой забрал меня у мужа, – ответила она, снимая шаль, которая закрывала ее волосы, и наклонила голову.
– Это твой отец силой отдал тебя твоему мужу. Я уплатил выкуп.
– Я не телка, – возразила она и начала распаковывать свои вещи.
– Но ты также и не сорокопут (птица). Ты бы осталась со мной, если бы твой отец не угрожал мне. Представь, что этих четырех лет просто не было. Вспомни ночь, когда я оплодотворил тебя. Вспомни, ведь это ты спасла мне жизнь.
– Оплодотворенная… – повторила она, выпрямилась и, повернувшись к нему, горько сказала: – Твое семя не проросло.
– А Фалтия? – спросил он.
Она пожала плечами.
– Тоже ничего, – сказала она тихим голосом и отвела взгляд. Он вспомнил проклятье Самуила.
– Не я
– Это не со мной дрался он на горе Гелвуе! – запротестовал он.
– Нет, тебя не было на горе Гелвуе! Ты заседал с призраком Самуила!
Он попытался прервать ее, но она остановила его.
– Ты получил миропомазание от Самуила, пока ты согревался в милостях моей семьи, Давид! Мой отец знал это, и это подтачивало его силы. Как ты мог безжалостно согласиться на царское миропомазание, в то время как мой отец был царем? Пока ты ворковал с Ионафаном?
Давида охватила ярость.
– Ах! Ты пел, ты хорошо пел для Ионафана и для меня, а для кого ты пел еще? Кто был очарован твоим сладким голосом, твоей крепкой грудью, твоими завоевывающими руками, твоей ослепительной улыбкой? Пока ты пел, ты отравил моего отца своими лицемерными притязаниями на трон. А теперь…
– Мелхола!
– Ты усыпил его! – продолжила она, не обращая внимания на его вмешательство. – В конце от него осталась лишь половина. Вот как филистимляне убили льва!
Слезы потекли из глаз Давида.
– Ты заставил меня приехать, ты вырвал меня из рук любви, оторвал от близкого человека. А зачем, Давид? Чтобы соединить твое семя с домом Саула?
Она рассмеялась.
– Но я бесплодна, Давид! Ты не вырвешь ребенка из меня, ты не вырвешь ветвь древа Саула!
– Но я не просил коронования! – сказал он сквозь слезы.
– Нужно было выбирать между дружбой моего отца и безумством ясновидящего! – крикнула она. – Мы бы были еще в Гиве! Ну нет, ты поверил Великому ясновидящему! И они умерли! Саул! Мои братья! Даже брат, которого ты любил, как ты говоришь! Ты никогда не любил никакой женщины!
От ярости ее охватила икота и смех.
– Это я спасла тебе жизнь! Я! И я разорила дом моего отца! Пусть я буду проклята навеки! Пусть собаки сожрут мой труп!
– Мелхола! – крикнул он. Он бросился к ней и попытался обнять. Но она оставалась безучастной.
– Потому что я тебя любила, – прошептала она. – Если бы Бог, которого ты уважаешь, существовал, он бы оставил меня без сердца. Потому что ты растоптал мое сердце, убивая моего отца. Я здесь пленница. У меня нет желания вернуться в Миханаим, даже если ты дашь мне свободу. Я постараюсь забыть все зло во имя любви к тебе. Теперь, когда я тебя увидела вновь, я не смогу больше забыть, что я любила тебя. Я оставляю Фалтию оплакивать мое отсутствие. Я мертва. Ты вернул труп, Давид, труп!
Он убежал. Он попробовал найти успокоение у Авигеи, но ничего не смог ей объяснить. Такие вещи не объясняются.