Царь голод
Шрифт:
Царь Голод (очнувшись). Довольно, дети!
Председатель. Да. Я думаю, что довольно хныкать. Отец, простите меня, но вы внесли беспорядок в наше собрание. Мы люди занятые, нам некогда.
Царь Голод. Продолжайте заседание.
Председатель. Вам принадлежит председательское место.
Царь Голод. Останьтесь на нем вы. Я буду только гостем.
Председатель (польщенный, кланяется). На места! Молчать!
Кто
Все, вздыхая, рассаживаются.
Царь Голод (садится возле Смерти). И ты тут?
Смерть. Да, – дело было.
Царь Голод. Вон тот, в углу?
Смерть. Да. И еще будет.
Председатель (звонит). Заседание продолжается. Кто имеет сказать?
Встает маленькая Девочка; у нее очень бледное тонкое лицо и большие, черные, печальные глаза. Оправляет платьице. За несколько времени до ее речи, произносимой очень нежным детским голоском, но без смущения, – наверху, у освещенного окна, происходит следующее. Отодвигаются гардины, и входят двое: молодая Девушка с обнаженной гордой шеей, на которой легко и строго сидит красивая задумчивая головка, и через мгновение, следом за ней, влюбленный Юноша. Он любит ее красивою и чистою любовью, а она?.. Быть может, любит, быть может, нет. Стоит, опустив ресницы, прекрасная и гордая; и вдруг быстро пожимает ему руку, и вдруг, как солнце, озаряет его кротким, сияющим взглядом, и светлой тенью выскальзывает из-за светлых гардин. Он протягивает за ней руки; но ее нет; и, полный счастья, быть может, слез, обращает он к темной улице свое побледневшее лицо.
А внизу:
Председатель. Ты, девочка? Разве ты умеешь говорить?
Девочка. Да. Я хочу сказать тоже. Можно?
Царь Голод (удивленно). Чей это ребенок?
Девочка. Я не ребенок. Я блудница. Мне сейчас двенадцать лет, хотя на вид я кажусь несколько старше. А когда мне было десять, мамаша продала меня одному господину (показывает наверх) за двадцать рублей и бутылку водки.
Это недорого, но мамаша тогда была неопытна, так как я первая ее дочь; остальные пошли дороже. Сестричка Лизанька, которая удавилась…
Председатель. Говори только о себе. Нам некогда.
Девочка. Хорошо – я так только, вспомнила. С тех пор вот уже два года я каждую ночь имею одного или двух мужчин, но платят они недорого. И деньги мои – ведь это мои деньги? – я отдаю моему любовнику, чтобы он не так бил меня…
Встает рослый Франт, с рыжими усами, и хрипло, с самодовольством, подтверждает:
– Это я.
– Молчать! Продолжай, но короче.
– Что же еще? Ах, да. Я научилась пить водку; я и теперь пьяна, но только немного. Что же еще? Ах, да. У меня очень болит сердце. (Садится.)
Царь Голод (поднимает
Председатель. Девочка, встань. Чего же ты хотела бы для них?
Девочка (встает и оправляет платьице). Я желала бы, чтобы все они умерли.
Царь Голод (наклоняясь к Смерти). Ты довольна?
Смерть. Да, приятно слышать.
Председатель. Убежден, что девчонка высказала наше общее пожелание. Но чтобы не вышло (рисуясь) юридической ошибки, я ставлю вопрос на баллотировку. Тех, кто желает оставить им жизнь, – прошу встать.
Все сидят. Один пьяный пробует встать, но ему объясняют, в чем дело, и он садится.
Так. Никто. Теперь прошу встать тех, кто за смерть.
Все дружно встают, в том числе Царь Голод и Смерть.
Так. Встали все.
Суровый и мрачный голос.Нет, еще не все. А вон тот? (Показывает в угол, где лежит мертвый.)
Все взоры угрюмо оборачиваются в эту сторону.
Сдержанные мрачные голоса. Он также должен голосовать.
– Мертвые также имеют голос.
– Поднимите его!
– Поднимите мертвого!
Подходят трое и, среди молчания, поднимают мертвого и держат его стоя.
Голова мертвеца свесилась, колени подогнуты.
Суровый голос. Теперь все.
Председатель (говорит торжественно, протянув руку кверху). Присуждены к смерти единогласно. Прошу садиться.
Царь Голод (Смерти, тихо). Послушай, тебе нельзя вставать.
Смерть. Убирайся!
Председатель. Но чтобы впоследствии не заслужить упрека в несправедливости и соблюсти все необходимые… (Запинается.)
Царь Голод (подсказывает) …процессуальные.
Председатель. Да, я знаю… процессуальные формы, я предложил бы кому-нибудь из присутствующих взять на себя их защиту. Кто желает?
Молчание. Подозрительно и хмуро оглядывают друг друга. И внезапно дружно-веселый хохот.
Голоса. Он остроумен!
– Защищай сам!
– К дьяволу их!
– Молчать! Итак, никто из присутствующих…
Встает старая пьяная Женщина.
– Вот только насчет детей. Детей бы не нужно убивать.
Вскакивает худой, длинноволосый, с близоруким, ошалелым взглядом.
– Ну да: не надо детей, а потом не надо женщин. А дети вырастут, а женщины нарожают новых… Это, тетка, называется гуманизм; нам, тетка, это не к лицу… Детей!