Царь горы
Шрифт:
Барон яростно оглядел сыновей, которые под его тяжелым взглядом опустили головы, признавая власть отца.
— Я веду вас, но Алое Безумие неспособно подарить бессмертие. Пятьдесят, может, сто лет, и кто-то из вас станет новым хозяином Амулета. Сплотитесь, дети мои, забудьте о распрях, сейчас мы должны быть вместе. Я поставил перед вами задачу и хочу, чтобы вы ее выполнили. Дальше будет труднее. Вам пора привыкать сражаться с настоящими противниками!
— Я все понял, отец! — Адриано вскинул голову.
— Я тоже! —
Не существует ни одной дороги к вершине власти, по обочинам которой не валялись бы черепа.
Эту аксиому Бруджа усвоил еще в юности. Враги и друзья, предатели и верные воины, масаны и челы — Александр не жалел никого. Барона, в отличие от Бориса, не считали жестоким правителем, он убивал только по необходимости, но, приняв решение, никогда не останавливался, перемалывал в труху любого, кто оказывался на пути. И крови на Брудже было не меньше, чем на нью-йоркском Луминаре.
— Молодость — это недостаток, от которого очень быстро избавляются.
Барон усмехнулся старой человской шутке и, глубоко провалившись в кресло, задумчиво погладил пальцами висящий на груди камень.
Молодость и осторожность несовместимы. Кровь бурлит, душа требует решительных действий. Хочется доказать себе и всем, что ты лучше. А главное — молодость не может обойтись без маяков. Ты еще не понял, что должен бороться только с самим собой, и ищешь ориентиры вокруг, ищешь, на кого быть похожим, ищешь, чье бы место занять.
Иногда маяки оказываются ложными, и корабли разбиваются о прибрежные рифы.
Молодость об этом не задумывается.
Густава можно считать покойником. Поддержки со стороны чудов у него не будет: барон собирался позвонить Сантьяге за полчаса до встречи и уведомить о том, что Луминар затеял шашни с Орденом. Тридцати минут хватит комиссару, чтобы заставить рыцарей отступить. А заодно понять, что связываться с лондонцем не стоит — предаст. Против Алого Безумия Драконья Игла не выстоит, а значит, Густава можно вычеркивать из списка живых.
Следом отправится Захар. Адриано и Джакомо наизнанку вывернутся, но прикончат проклятого Треми. В этом можно не сомневаться. Они сильные масаны, вполне достойные Амулета Крови — отец чуял мощь сыновей, — они справятся. Скорее всего отличится Джакомо, ему чаше приходится воевать, и он умеет бить в спину. Адриано вряд ли полезет в гущу, подождет, чем все закончится. Вариантов два: Джакомо или падет от руки гиперборейской твари, или, если наемники его не заподозрят, от руки брата. Свой шанс Адриано не упустит.
А потом на сцену выйдет Руссо.
И у Сантьяги не останется другого выбора, кроме как передать всю власть Александру Брудже. Лондонца не будет, сыновей, которые смогли бы удержать клан и продолжить дело отца, не будет, истинного кардинала в Тайном Городе не будет.
Будет только Александр. Истинный кардинал новой Саббат.
Жаль
Барон не сомневался, что охранники убьют его дочь при первых же признаках тревоги. На вилле она или нет — не важно, эту ночь Клаудия не переживет. Она была великой предсказательницей, а стала грандиозной приманкой.
«Моя единственная дочь…»
И Бруджа сделал то, чего не делал уже давно. Он взял в руку Алое Безумие, поднес его к губам и поцеловал. Он словно просил у камня твердости, силы.
А потом он увидел фотографию Клаудии. Немного удивленной. Беззащитной. Увидел ее огромные глаза.
И почувствовал себя очень старым.
Пламя освещало полуразрушенные стены родового замка, и его отблески падали на оружие гарок. Он увидел стройные ряды темных. Он увидел смерть.
А потом он услышал за спиной крик младенца и понял, что смерти нет…
В том сражении гарки упустили Бруджу. Это был один из немногих случаев, когда они не смогли — не смогли! — выполнить приказ князя.
Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь
Москва, проспект Вернадского
18 декабря, суббота, 01.34
— Великий магистр! — Сантьяга склонился в поклоне. — В первую очередь позвольте выразить признательность за то, что вы согласились уделить мне несколько минут своего драгоценного времени.
— Вы были весьма настойчивы, комиссар, — в тон наву отозвался Франц.
— Обстоятельства вынудили меня искать встречи с вами, несмотря на то, что капитан де Лаэрт как раз собирался ложиться спать.
— Гуго много работает и старается соблюдать режим.
— Могу только позавидовать.
— Вы выглядите утомленным, — заметил де Гир.
— Засыпаю на ходу, — улыбнулся комиссар. — И поэтому, если вы не против, хочу сразу же перейти к делу.
— Я внимательно слушаю.
Франц принял нава не в тронном зале, а в рабочем кабинете. Великий магистр сидел за столом, одетый в обычную одежду: рубашка с расстегнутым воротом, брюки. Никаких регалий, никакой парадности. В отличие от предшественника, де Гир соблюдал протокол только в тех случаях, когда это было действительно необходимо.
— Даже не знаю с чего начать, — прищурился Сантьяга.
— Говорите как есть, — подбодрил гостя Франц.
— Ситуация весьма неловкая…
— Комиссар, я вас не узнаю. Не стесняйтесь!
— Видите ли, великий магистр, при всем уважении к Ордену, я хотел просить вас отозвать из Рима пятерых командоров войны, которые в настоящее время находятся в сто пятьдесят шестом номере отеля «Aldobrandeschi».
Де Гир помолчал, после чего сухо поинтересовался:
— Чем вызвана ваша просьба?