Царь муравьев
Шрифт:
Первым выстрелил Родион – всадил две пули в собаку, с ревом бросившуюся к ограде, продырявил ее огромную голову. Собака еще падала на землю, когда Рафис пинком распахнул калитку и понесся по тропинке. Мы с Родионом побежали вслед. Раф летел как молния, скорость его сделала бы честь любому спринтеру, он очень спешил. И он успел. Когда я завернул за угол, задняя дверь дома была открыта, а на крыльце валялся в сломанной позе тот торчок, который выходил к нам – должно быть, дежурный менеджер по продажам. Родион на скаку перепрыгнул его и скрылся в проеме. Я сжал кулаки… о боже, как мне не хотелось входить внутрь! И все же вошел.
Не
Я находился в коридоре – не длинном, но довольно широком, обшитом старой покоробившейся фанерой. Вдоль стены шел стеллаж, заставленный трехлитровыми банками, пустыми и пыльными. Здесь было дьявольски много мух – черных, жирных, наглых. Они ползали по грязному, почти непрозрачному стеклу перекошенного оконца, жужжащими стаями роились в воздухе и облепляли людей, лежащих на полу. Людей было четверо – кроме тех, кого уложил я, еще двое. Двое, уложенные до меня, выглядели мертвыми – во всяком случае, лежали они в темно-красных лужах, и кровь продолжала медленно вытекать из их тел.
Я пару раз взмахнул битой, приноровляясь к новому для меня оружию, осторожно заглянул сквозь приоткрытую дверь в комнату и увидел Рафиса.
Рафис стоял ко мне боком, бледный и мокрый от пота. Он судорожно дышал, к виску его был приставлен ствол пистолета. Пистолет держал долговязый детина, лысый, голый по пояс, в узких штанах из ткани, отливающей золотом, в пижонских сапогах-казаках на высоком каблуке. Я не видел его лица, зато во всех подробностях мог разглядеть спину – худую, с выступающими ребрами и торчащими позвонками, в то же время сильную, жилистую, даже мускулистую.
Передо мной стоял Трупак собственной персоной, я в этом не сомневался.
Комната имела немалую площадь, квадратов под двадцать, но мебели в ней не было совсем. Половину комнаты устилали матрасы, покрытые пожелтевшими от пота и грязи простынями. На матрасах лежали люди мужского и женского пола – числом шесть. Сразу было видно, что лежат они не под кайфом, вмазавшись «черняшкой» и ожидая прихода. Позы их красноречиво свидетельствовали, что каждого из них несколько раз ударили по голове и прочим частям тела. Рафис и Родион работали меньше, чем минуту, но потрудились от души. Но Раф все-таки прокололся, Трупак оказался ему не по зубам. Трупак поймал его.
– Мухин, кончай! – раздался из соседней комнаты голос Родиона. – Отпусти Рафа! Он же твой брат, Майк! Ты наш брат, Майк, не забывай об этом!
– Вот мои братья и сестры – они лежат, вы избили их безо всякой жалости! – проскрежетал Мухин. – Вы не братья мне, подлизы, смрадные черви! Вы нелюди – такие же, как и те, на кого вы работаете. Все вы сдохнете! Много ли вас еще осталось в живых, насекомые, что притворяются человеками?
Голос его не был зловещим, подобающим истинному порождению ада, вовсе нет. Я бы
– Майк, не доставай меня! – снова заорал Родион. – Не надо меня злить, я человек южный, злой! Я тебя не тронул – хотел бы, пришиб бы на месте. Я забираю мальчишку, а ты отпускаешь Рафика! И мы расходимся!
– Я сейчас убью его! А потом тебя! А потом мальчишку!
– Ты идиот! Если что-то случится с Рафом, развешаю твои кишки по всему дому! Ты у меня на мушке, кретин! Псих, параноик! Говорил же Ганс, что тебя надо убрать, что бесполезно с тобой нянчиться. Ты вовремя сбежал!
– Все вы умрете! И Ганс умрет, он достоин смерти более вас всех, и могила – дом его. Я найду его сам и убью его…
Препирательства продолжались, и я не знал, что делать. Сквозь щель не была видна дверь во вторую комнату, но я понял, что она открыта, и там находятся Родион и Денис, и Родик целится в Мухина. Патовая ситуация. Патовая для всех, кроме Рафиса. Малейшее неверное движение, и душа его отправится на тот свет через здоровенную дыру в черепе.
И тут кто-то дотронулся до меня. Я едва не заорал, дернулся в сторону, взмахнул битой. Слава богу, не ударил. Джеф Мулькин стоял рядом со мной и прижимал палец к губам – тихо, мол, доктор, без паники.
– Что делать? – шепнул я беззвучно.
Мулькин не стал шептать, он разыграл пантомиму. Взял биту, изобразил пару карикатурно-осторожных шагов по полу и легонько стукнул деревяшкой по своему затылку. А дальше показал пальцем на меня – мол, тебе делать все это, доктор.
Я замотал головой: нет, нет! Джеф кивнул головой и прикрыл глаза: да, доктор, да, твоя это работа.
Вот зачем я был здесь нужен, вот в чем заключалась моя роль: сыграть последний оглушительный аккорд, отпечатать финальную точку на лысом затылке Трупака. А как же профессионализм Родиона и Рафиса? Если не справились они, то смогу ли я? К примеру, выдам себя скрипом двери или половицы под ногой, и подпишу тем самым смертный приговор Рафису…
Тьфу ты, слишком много мыслей! Я вдруг понял, что почти успокоился, и еще через пару секунд успокоюсь излишне, до полного оцепенения. И потому не стал ждать. Медленно приоткрыл дверь – петли явили идеальную бесшумность, словно их смазали полчаса назад. На цыпочках, не дыша, скользнул вперед, и обрушил дубинку на затылок, обтянутый желтой кожей.
Рафис увидел меня еще до удара, и немедленно начал двигаться. Это спасло его жизнь, но помешало мне вырубить Мухина. Словно в замедленном кино, увидел я, как рука Рафа скользит вверх и бьет по пистолету, сдвигая его наружу, как голова Рафа уходит в противоположную сторону, как вздрагивает и поднимается ствол, как кувыркается в воздухе кусок уха Рафиса, вырванный выстрелом, и вслед за ним выплескивается кровавый фонтанчик. И только после этого – тупой удар твердого дерева в кость. Рафис сдвинул Трупака с точки равновесия, и я промазал, ударил битой вскользь. Трупак упал на пол, но не оглушенно, а собранно, держа пистолет перед собой. Снова шарахнул выстрел, и я невольно зажмурился. Когда открыл глаза, пистолет уже валялся у моих ног, Родион с размаху молотил Мухина кулачищами, а Рафис медленно оседал на пол, держась за грудь, между пальцами его просачивалась кровь.