Царь муравьев
Шрифт:
Думаете, говорю красивые слова? Не до красивости, ей-богу. Вы не знаете моих родителей. Они за меня не то что грудью станут – стену прошибут кремлевскую, дойдут до губернатора, до министра, до президента дойдут, случись что со мной. Мама и папа были со мной в самые тяжелые моменты непутевой моей жизни, держали за руку, когда я валялся в реанимации после травмы черепушки, кормили с ложечки, когда я не хотел жить после того, как бросила меня любимая моя Любка. То, что стариков моих не было дома, подтверждало самые худшие предчувствия.
Обложили меня со всех сторон, чтобы добить? Ерунда, глупость несусветная… Меня не нужно обкладывать, я не матерый волчара, способный улизнуть от охотников и броситься со спины. Убить меня – раз плюнуть, им это неинтересно. Они делают по-другому. Им нужно растоптать
Я допиваю кисель и думаю: как хорошо то, что дожил до этого обеда. Мог бы и не дожить.
Лечащий врач Максим Олегович утверждает, что у меня бред преследования. Мягонько так говорит: мол, не волнуйтесь, коллега, никто не хочет вас убить, как вы могли такое подумать, вас все очень любят и уважают, полечим вас немножко, вылечим окончательно и непоправимо, выйдете на свободу с ясной душой и снова будете резать своих пациентов. Но я-то понимаю: мания преследования означает шизофрению и параноидальный бред, пожизненное клеймо, и запрет работать хирургом… да что там хирургом, вообще врачом. В дворники, значит, идти? Не хочу быть дворником! Писатель Веллер хотел, а я не хочу. Да и он, думаю, не хотел, просто притворялся. Стал известным писателем – куда лучше, чем дворником, согласитесь.
Что же такое сделать, чтобы меня выпустили из больницы? Прямо сейчас выписали, немедленно, и дали возможность узнать, что происходит на самом деле, дали самому разобраться со своими проблемами.
Ничего в голову не приходит, хотя мозги работают ясно, в отличие от мозгов большинства моих сопалатников. Они безропотно глотают таблетки, а я выплевываю лекарства в унитаз. Это не так просто: сестра собственноручно кладет пилюли в мой рот, дает запить водой и следит, чтобы проглотил. Я проглотил их в первый день – целые сутки был дурной, словно употребил поллитра самогона. Теперь же умело, в долю секунды переправляю таблетки языком за нижнюю губу (только не в серединку, видно будет, вправо и вниз их нужно запихивать, потренируйтесь, если есть время, вдруг пригодится), дисциплинированно, даже с энтузиазмом запиваю водой, и стараюсь побыстрее исчезнуть с сестринских и санитарских глаз долой. От таблеток нужно избавиться в течение одной-двух минут – дальше оболочка растворяется и химия начинает всасываться прямо в слизистую рта. Ощущения, скажу прямо, не самые приятные.
Уколов мне, к счастью, не делают. От них-то уж не отвертишься, будь любезен подставить задницу, если велят – иначе набегут санитары и скрутят без жалости. Есть подозрения, что за меня еще не принялись всерьез – присматриваются, ожидают приказа сверху. И что-то подсказывает мне, что долго этого приказа ждать не придется.
Здорово я попал. Женька, где ты, почему не вытащишь меня отсюда? Как мне не хватает тебя, милая…
Обед закончился. Тоска. Пытаюсь сыграть в шахматы с одним из Серег (с тем, у кого заначен сотовый, – неплохой парень, хоть и уголовник). Играю едва ли не в десятый раз в жизни, неожиданно начинаю выигрывать, и жутко пугаюсь. А вдруг кто-то из психиатрических стражей заметит, насколько я адекватно соображаю? И доложит наверх, и увеличат мне дозу, и усилят контроль? Нет, я не такой дурак, чтобы выиграть. В несколько кретинских
Возвращаюсь мыслями к разговору с Сазоновым. Как я отнесся к тому, что узнал в тот день? Как ни странно, довольно спокойно. Наверное, был готов к тому, что услышал.
Да, существует тайная иерархическая система, собирающаяся захватить власть в городе и начать переделывать обычных людей по образу своему и подобию. Испугало ли меня это? Нет. Месяцем раньше испугало бы, теперь же я знал слишком много, чтобы впадать в панику. Подлизы были ничуть не хуже, чем обычные люди, а во многом и лучше.
К тому времени мне нужно было сделать только одно: окончательный выбор. Быть с подлизами или с «обычными». Я выбрал подлиз. В сущности, выбора у меня не было, и Ганс знал это. Женя стала цепью, намертво приковавшей меня к касте фрагрантов.
С другой стороны, у меня была возможность наблюдать, кто победит – подлизы или их враги. В случае победы подлиз я бы стал избранным, фрагрантом, и навсегда избавился бы от болячек, а заодно и от сомнений. А в случае их поражения… Единственное, что мне тогда нужно было бы сделать – скрыться вместе с Женей из города. Если Сазонов не победит на выборах, подлизам придется удирать из города со всех ног – Житник перебьет их всех до единого, найдет для этого силы и средства.
Спешить, в сущности, было некуда – так мне тогда казалось. Иллюзии, иллюзии… Они убаюкивают человека, чтобы ударить поддых – неожиданно и подло.
До выборов мэра оставалось чуть больше месяца. Ганс мог бы отправить на это время подлиз в подполье, не подвергать риску своих питомцев, дабы сохранить их драгоценные жизни. Но Ганс посылал подлиз на новые и новые дела, не давая им расслабиться ни днем, ни ночью. Почему? Потому что знал, что в любое время может наплодить сотни новых фрагрантов взамен убитых?
Вряд ли. Я увидел в Сазонове искреннюю любовь к своим питомцам, сомневаться в этом не приходилось. Скорее всего, дело было в самих фрагрантах – они рвались в бой, были готовы умереть за своего кумира, и Гансу оставалось только направлять их деятельность в полезное для себя русло.
И я был нисколько не против, поверьте. В те дни я участвовал в приключениях – таких, каких никогда не увидел бы в обыденной жизни. Мы совершали невероятные вещи, все сходило нам с рук. Я убедился в том, что слова Мозжухина о криминальности подлиз во многом правдивы. Но, замечу, криминальность фрагрантов имеет особое качество, отличное от грубой работы Некрасова и подобных ему уголовников. Фрагрантов нельзя назвать ни ворами, ни грабителями, ни даже настоящими преступниками. Они – чистой воды авантюристы, лелеющие в своих действиях артистическую утонченность и романтический флер. Они не нарушают закон впрямую – скорее, скользят по его грани, занимаются этаким фигурным катанием, вытягивая деньги из тех, кто скопил избыток капитала не самыми праведными методами. Вы скажете, что это банально, слишком похоже на Робина Гуда и последовавших за ним благородных мошенников разных эпох и народов. В чем-то вы правы. Но я не волен распоряжаться ни действиями подлиз, ни их мотивациями, только описываю то, что видел. Так живут фрагранты, в этом суть их своеобразных удовольствий.
Интересно, что будет, когда в этом мире останутся только подлизы? Когда не останется «обычных», и подлизам не с кем будет развлекаться, как сытой кошке с полузадушенной мышью?
Подлизы обманывают «обычных» не из корысти. Они действуют скорее из-за любви к игре, желания почувствовать выброс адреналина в кровь, и, увы, часто – чтобы в очередной раз посмеяться над забавными и беспомощными «обычными». Я играл на стороне подлиз, но испытывал двоякое чувство. С одной стороны, я был «обычным», и порою обидно было наблюдать, как при помощи феромонов подлизы морочат голову моим братьям по крови. С другой стороны, я вошел в круг избранных, мое место в красивом будущем было обеспечено, платиновый жетон в зал для вип-персон висел на моей шее на позолоченной цепочке… Я уже почти стал фрагрантом, фрагранты улыбались мне, узнавали меня, я нравился им, стал для них своим.