Царь мышей
Шрифт:
Дубов заметил, как по лицу боярина Павла пробежала легкая дрожь — лишний раз вспоминать об этом ему явно не хотелось. Но понимая, что Василием движет отнюдь не праздное любопытство, Пал Палыч продолжил:
— Покойный был подвергнут немыслимым пыткам и мучениям, а напоследок… — Боярин Павел остановился, словно бы не решаясь договорить. Но в конце концов пересилил себя и скороговоркой докончил: — А напоследок, еще живым, был прибит гвоздями к иконостасу.
Василий угрюмо молчал — он знал, что отцу Александру грозит опасность, но то, что он сейчас услышал, казалось дикостью, безумием и вызывало
— А в алтаре мы обнаружили вот это. — Пал Палыч встал из-за стола, отпер громоздкий железный ящик в углу комнаты и выложил на стол несколько предметов: мешочек с белым порошком, несколько металлических проводков и круглый будильник «Слава» — точно такие же часы были у самого Василия столько лет, сколько он себя помнил, и за все время они портились всего один раз, да и то потому только, что Солнышко случайно уронил их на пол. Дубов заметил, что будильная стрелочка была установлена точно на «девятке», а часовая и минутная показывали без пяти девять.
— А больше ничего подозрительного вы там не нашли?
— Вроде бы нет. Хотя постойте. — Пал Палыч еще раз заглянул в ящик и извлек измятый листок бумаги, густо исписанный чернилами. — Это мы обнаружили в рясе отца Александра, в правом кармане, но разобрать не смогли, кроме нескольких слов. Может быть, вы нам поможете?
Василий взял листок и принялся разглядывать. Запись была сделана, несомненно, рукою покойного отца Александра, но современными буквами, делавшими ее малопонятной для царь-городцев, и к тому же весьма неразборчиво. Однако, приноровившись к почерку, Дубов все же прочел:
— "И вот придет день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома, и попалит их грядущий день, говорит Господь Саваоф, так что не оставит у них ни корня, ни ветвей.
А для вас, благоговеющие пред Именем Моим, взойдет Солнце правды и исцеление в лучах Его, и вы выйдете и взыграете, как тельцы упитанные;
И будете попирать нечестивых, ибо они будут прахом под стопами ног ваших в тот день, который Я соделаю, говорит Господь Саваоф.
Помните закон Моисея, раба Моего, который Я заповедал ему на Хориве для всего Израиля, равно как и правила и уставы.
Вот, Я пошлю к вам Илию пророка пред наступлением дня Господня, великого и страшного.
И он обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам их, чтобы Я пришед не поразил земли проклятием".
— И что это значит? — внимательно выслушав и ничего толком не поняв, удивился Пал Палыч. — Похоже на что-то библейское…
— Да, я тоже так подумал, — не очень уверенно сказал Дубов. — Если не ошибаюсь, из пророков Ветхого Завета.
— А-а, ну ясно, — протянул боярин Павел голосом, полным разочарования. Он-то ожидал от этого листка чего-то совсем другого — может быть, даже ключа к отгадке.
— Пал Палыч, если вам эта запись не нужна, то, может быть, вы отдадите ее мне? — несмело попросил Дубов. — Так сказать, на память об Александре Иваныче.
Трудно сказать, что руководило Василием — конечно, и желание сохранить память о погибшем друге тут присутствовало, но не только. Какое-то шестое или седьмое чувство
— Да берите, ради Бога, — неожиданно легко согласился Пал Палыч. И столь же неожиданно добавил, понизив голос: — Вы, главное, Васятку берегите. Меня Александр Иваныч очень просил об этом, когда мы в последний раз виделись.
— Васятка теперь далеко отсюда, — заверил Дубов. И решительно поднялся со стула: — Ну что ж, Пал Палыч, спасибо за все. Ну и, конечно, желаю вам разобраться с лиходеем Сенькой Залетным.
— А я желаю вам удачи в том деле, ради которого вы вернулись, — улыбнулся Пал Палыч, крепко жмя руку Василию. — И погрустнел: — Хотя, по правде сказать, не очень-то я верю, что у вас получится… Но если что, смело можете на меня рассчитывать.
Покинув Сыскной Приказ, Василий не спеша шел по улице, разглядывая дома и прохожих и одновременно прокручивая в уме сведения, полученные от боярина Павла. Положение дел оставалось совершенно туманным. Василий понял одно — отца Александра сгубили злодеи из «нашего» мира, и если бы часовой механизм по какой-то причине не дал сбой, то церковь тогда же была бы взорвана вместе со всеми следами преступления.
Но с какого конца взяться за разгадку этой тайны, Василий пока еще не представлял.
Надежда брела через огороды, не разбирая пути, да и вообще не очень соображая, где находится и куда хочет попасть.
Опомнилась она, только обнаружив, что огороды незаметно перешли в обширный пустырь, за которым высилась городская стена. Чаликова знала, что в нынешнем виде стена была сооружена при грозном царе Степане, который строил ее «на вырост». Но так как в потомках Степан не нашел продолжателей своих великих замыслов, то и город был застроен далеко не полностью — чем ближе к окраинам, тем больше оставалось всяких пустот, заполненных в лучшем случае огородами и пастбищами.
Надя остановилась, пытаясь собраться с мыслями и сориентироваться на местности. Впереди была стена, а позади — огороды, которые неминуемо вывели бы ее обратно к пепелищу взорванного храма. Лишь слева, довольно далеко, подходя почти к стене, чернел ряд изб, предполагавших улицу. Чаликова решила отправиться туда, справедливо считая, что улица хоть куда-нибудь да выведет, но тут она заметила впереди себя, рядом с кучей мусора, какое-то темное пятно. Присмотревшись, Надя с содроганием убедилась, что это человеческое тело с кинжалом, торчащим из спины.
Чаликова нагнулась, осторожно вытащила кинжал и перевернула тело лицом кверху. Перед ней лежал бездыханный человек в черном фраке, с сухощавым вытянутым лицом и болтающимся на цепочке треснувшим моноклем — словом, труп Эдуарда Фридриховича Херклаффа.
Надя стояла, будто в оцепенении, не зная, что ей теперь делать. И вдруг покойник с трудом открыл сначала один глаз, потом другой, а затем тихо проговорил:
— Данке шон, фройляйн.
Надя невольно попятилась:
— Что это значит? Кто вас так?..