Царь Зла
Шрифт:
Тогда заговорила Люси.
— Мы не знаем, как благодарить вас.
— Мадемуазель,— перебил ее Жак,— уменя есть к вам одна просьба.
— Какая?
— Судя по вашим взглядам, по вашему изумлению, я полагаю, что вы узнали меня, и что вы не забыли странного приключения, в которое я был замешан.
Люси покачала головой.
— Дайте мне договорить. Вы слышали, как умирающая выдвигала против меня самые ужасные обвинения, и были удивлены, что я не пытался защищаться. Но клянусь
Полина спрятала лицо на груди Люси и прошептала:
— О! Я никогда не сомневалась!
Люси протянула руку молодому человеку.
— Я вам верю, — сказала она.
— А вы? — обратился Жак к Полине.
Она ничего не отвечала, но молча подала свою руку молодому человеку.
— Я хотел бы знать ваши имена, — продолжал Жак.
Девушки назвали себя.
— А вы, сударь, — сказала Люси, — разве не назовете своего имени?
Жак колебался.
— Меня зовут Жак, — сказал он наконец.
— Это все?
— Да. Жак, который хочет забыть всякое другое имя и звание, чтобы заслужить впоследствии право называться честным человеком.
Полина оперлась на его руку, чтобы дойти до экипажа.
Затем фиакр тронулся. Обе девушки в последний раз улыбнулись Жаку.
В эту минуту экипаж, увозивший Полину и Люси, столкнулся с ландо, подъезжавшим к дому.
— Жак!
Это была Изабелла.
Она поспешно вышла из экипажа.
— Жак! Что ты здесь делаешь? Ты ранен! Боже мой! Ты в крови! Что случилось? Говори! Говори!
— Это ничего, — отвечал с некоторым нетерпением молодой человек: — Я остановил взбесившуюся лошадь.
Изабелла взглянула на него. Тон, которым были сказаны эти слова, отозвался у нее в сердце, как удар кинжала.
Любящие женщины проницательны.
— Ты спас молодую девушку?
— Да.
— Одну из тех, которая сейчас ехала в фиакре?
— Да, но войдем в дом! Я чувствую слабость и хочу отдохнуть.
И желая прервать разговор, он пошел к дому.
Изабелла шла за ним, украдкой рассматривая его.
Прежде, чем войти в дом, Жак как будто отшатнулся.
— Что с тобой? — спросила Изабелла.
— Ничего!
Дверь затворилась за ними.
Жак был задумчив.
Изабелла говорила себе:
— Что произошло? Мне страшно!
Затем она добавляла, вздрагивая:
— Неужели он меня больше не любит?
5
ОБИТЕЛЬ ДОБРА
В предпринятом нами длинном рассказе неизбежно приходится оставлять на некоторое время некоторых героев, чтобы снова возвращаться
Теперь, когда планы Бискара известны нам хотя бы отчасти, настала пора описать один дом, в который до сих пор еще не вводили читателя.
Этот дом, много веков принадлежавший одной из наиболее уважаемых дворянских фамилий, был расположен в начале предместья Сент-Оноре, недалеко от того места, где находится в настоящее время дом английского посольства.
В описываемое нами время хозяином дома был маркиз де Фаверей, занимавший пост в кассационном суде, человек, неподкупная честность которого стала пословицей.
Маркиза де Фаверей, урожденная Мария де Мовилье, его жена, занимала первый этаж дома со своей дочерью Люси и Полиной де Соссэ, сиротой, которую ее умирающая мать поручила маркизе.
В ту минуту, когда мы входим в этот дом, маркиза и ее сестра Матильда вели оживленный разговор.
— Терпение! Терпение! — говорила Мария. — Как ни печально твое положение, не забывай, что у тебя есть священные обязанности и что никакая сила в мире не в состоянии разорвать узы, соединяющие тебя с мужем!
— Тогда, — возразила Матильда, — мне остается только искать убежища в смерти.
— Сестра! Сестра! Не говори так!Ты пугаешь меня! Ты говоришь о смерти! Но, не приуменьшая твоего горя, я все-таки должна напомнить тебе о тех страданиях, которые переношу я! Неужели ты забыла, сколько слез проливаю я, отчаявшись найти когда-нибудь того, кого я ищу, и вырвать его из рук негодяя, который сделал из него игрушку и добычу! И несмотря на это я живу!
— Ты сильна, а я слаба!
— Нет, это не сила. Но самоубийство — страшный грех!
— Но разве ты не понимаешь, что мое положение становится ужаснее с каждым днем? Мой муж разочаровался в мнимой любви к нему де Торрес, которая скрылась куда-то с новым любовником, и теперь хочет на мне выместить свое отчаяние и муки ревности. Иногда в его глазах сверкает огонь, который пугает меня. Он помирился с герцогом де Беленом, и эти два человека, существующие на горе нам, замышляют теперь, я уверена в этом, какое-нибудь ужасное дело. Нет, я уже сломлена этой вечной борьбой!
— Матильда!
— Часто ночью, в отчаянии, я хватаюсь за свою пылающую голову и хочу бежать. Да, это правда! Я хочу бежать к Арману, крикнуть ему: «Возьми меня! Уведи! Вырви меня из этого ада, в котором я погибаю!» Потом мне делается страшно самой себя, я боюсь погубить Армана, и передо мной вновь возникает призрак низкой, подлой ненависти того человека, который смеет называть себя моим мужем! Ты видишь, сестра, что есть от чего прийти в отчаяние!
Горе Матильды было ужасно.