Царь Зла
Шрифт:
С глухим шумом шлюпка ударилась о борт. Неужели она разбилась, неужели несчастные друзья Армана погибли в волнах?
Нет! Лионель, уцепившись за канат, проворно вскочил на палубу. На плечах у него был человек. Тот же маневр повторил и Арчибальд. Он нес другого несчастного.
Все четверо, двое живые и двое, казавшихся мертвецами, грохнулись на палубу.
— Черт возьми, ну уж и волны, господин маркиз, — произнес чей-то хриплый голос.
Арман бросился помогать друзьям.
— Мюфлие! Кониглю! —
— Он самый! — отвечал Мюфлие и после этого лишился чувств. Что касается Кониглю, он не обнаруживал никаких признаков жизни.
В эту минуту буря внезапно стихла. Море не представляло уже опасности. Общее внимание сосредоточено было теперь на двух полумертвых союзниках. Они стали предметом нежнейших забот.
Удивление Арчибальда не знало пределов.
Как был он рад, что удалось ему вырвать из когтей смерти этих двух людей, игравших такую странную роль в его жизни!
К тому же от братьев Правого и Левого он узнал о самоотверженном поступке бывших разбойников. Они пожертвовали собой для того, чтобы помочь врагам Бискара. И когда Арчибальд узнал, что они снова попались в когти этого зверя, он ни минуты не сомневался, что молодцеватый Мюфлие и худощавый Кониглю поплатятся жизнью за свое стремление к добродетели.
И вот он неожиданно снова находит их. И где же? В пучине моря! Вероятно, они опять стали жертвой какой-нибудь ужасной катастрофы!
Все происшедшее казалось ему чудом.
Арман, уверенный теперь в полной безопасности своего судна, почти нисколько не пострадавшего от бури, направил свои силы в другую сторону и применил все свое искусство, чтобы привести в чувство обоих друзей Арчибальда.
Хотя несчастные и дошли до того страшного изнеможения, которое граничит со смертью, но в них было еще много жизненных сил. Через несколько минут Мюфлие снова открыл глаза.
Увидя Арчибальда, он хотел приподняться.
— Лежите смирно, не двигайтесь, мой милый! — сказал Соммервиль.
И с этими словами он дружески подал ему руку.
Мюфлие протестовал против подобной чести.
— Гм! Что это вы, маркиз! Как можно! Вы мне даете руку?
— Возьмите же ее! Я знаю о вашем подвиге в Круазике!
— Какой вздор! Ну, стоит ли говорить об этом! Вы спасли мне жизнь. Значит, с избытком расквитались со мной!
— Так вы отказываетесь пожать мне руку? — сказал, смеясь, маркиз.
— Мне отказываться от такой чести! Что вы, Бог с вами! Если вы воспринимаете так мои слова.
И, собрав последние силы, Мюфлие приподнялся немного и, схватив в свою огромную лапищу тонкие, нежные пальцы маркиза, так сильно сжал их, что чуть было не сплющил.
— Вы знаете, маркиз, что мы с вами друзья на жизнь и на смерть! Прошу вас, окажите мне одну милость!
—
— Вот что, я уже один раз говорил вам это. Пожалуйста, не говорите мне «вы»! Это ужасно меня беспокоит, и вы, конечно, не захотите огорчать своего беднягу Мюфлие!
— Разумеется, нет, тем более, что мы намерены сделать из него честного и порядочного человека!
— Так будьте со мной на «ты»!
— Тебе непременно хочется этого, Мюфлие? Изволь, пожалуй, я готов исполнить твое желание, только с тем условием, чтобы и ты отвечал мне тем же!
— О, нет, маркиз! Так не пойдет! Разве я ровня вам? К чему смеяться надо мной!
В эту минуту послышались стоны Кониглю.
— Эй ты, старая курица! — закричал на него Мюфлие. — Вставай же! Ну, идут ли к твоему рылу обмороки? Смотри-ка, вот и маркиз!
Кониглю попробовал встать, но не мог. Он был еще слишком слаб.
— Хотелось бы мне, господин маркиз, поздороваться с вами как следует, да не могу, все по милости подлеца Бискара!
— Бискара! Где он?
— Недалеко отсюда! Да, совсем рядом! Как ни странно, но мы упали с его проклятого брига! К нашему счастью, какой-то дьявольский кусок дерева, отломившийся от мачты, послужил нам плотом, не то потонули бы, пропали бы, как негодные собаки!
Читатели помнят, конечно, как буря сломала мачту на бриге Бискара и сбросила ее обломки в море. Тогда же оборвались канаты, которыми несчастные привязаны были к борту корабля.
— Ах, сколько воды наглотался я сегодня, да еще какой противной! В сущности-то все это вздор, и говорить не стоит! Да вот, во рту-то у меня скверно! По правде, не мешало бы пропустить маленько подкрепляющего!
— Так, значит, бриг Бискара впереди нас? — спросил Арман.
— Едва ли он способен на такое, черт возьми! Кажется, ему хорошо досталось от бури!
— А Жак?
— Он тоже там! Я заметил его грустный, унылый взгляд и задумчивое лицо! Мне хотелось поговорить с ним, но — дудки! Мы висели, как колбасы, причем так крепко стянутые канатами, что не могли и шевельнуться!
— Жив, сын мой жив! — радостно воскликнула маркиза. — Ах! Арман, вы вырвете его из рук этого злодея, не правда ли?
— Клянусь вам в этом! — торжественно отвечал де Бернэ.
27
МОРСКОЙ БОЙ
— Судно слева от нас! — крикнул караульный матрос на бриге Бискара.
Маладретт бросился к борту и направил в указанную сторону подзорную трубу, пытаясь рассмотреть судно, внезапно возникшее среди бури.
Туман рассеивался очень медленно. После шторма море всегда бывает некоторое время покрыто густым туманом, который совершенно скрывает от глаз окружающие предметы или же искажает их очертания.