Целитель-7
Шрифт:
– Да-а… – сладко заулыбалась Наташа. – Я бы тебя не отпустила, пока… пока не сказала бы «спасибо». Разика два! Или три… Помнишь?
– Помню, – мягко сказал я. – Чудесный был вечер…
– Тебе было хорошо со мной?
– Очень! – тут мне врать не приходилось. Я в своей новой жизни был девственником до встречи с Наташей, а первый секс незабываем. Моя пятерня покрыла девичью ладонь, и тонкие пальчики мигом переплелись с моими.
– Скажи, – Фраинд приглушила голос, – а та девушка… Помнишь, на День космонавтики? Вы хоть
– Помирились… – медленно проговорил я. – Но все равно расстались. Мне сейчас в голову пришло… Знаешь, наверное, я должен тебя благодарить за то двенадцатое апреля. Если бы не тогдашнее недоразумение, возможно, так бы и не встретил свою единственную…
– Так ты женат? – Наташа подалась ко мне, и смущенно засмеялась: – Вот, глупота! Кольцо же щупаю! На той самой?
– На той, – улыбнулся я милой непосредственности давней моей «пациентки».
– А я замужем! – похвасталась моя симпатичная визави. – Павел служит в Первомайске, он офицер-ракетчик. Мы с ним вместе в Москву приехали. Решила прогуляться, пока он где-то в Генштабе, и встретила тебя!
– Да ты кушай! – всполошился я. – Остынут же!
Наташа засмеялась, и откусила от беляша.
– М-м… Как вкушно!
Я с удовольствием смотрел, как она ест – красиво и непринужденно. Три дамы, оглядываясь на нас, вышли, и столик напротив заняла шумная студенческая компания.
– Боялась очень армейской жизни, – призналась девушка, вилкой ковыряя блин. – Ой, думаю, придется по гарнизонам шарахаться! А Пашке сразу квартиру дали, как семейному! В той башне, на Ленина.
– В башне? – приподнял я бровь. В моей прошлой жизни высотки на улицах Ленина и Дзержинского возвели лишь в восьмидесятых.
– Ага! – с удовольствием подтвердила офицерская жена. – Мне с балкона весь Богополь видно, и реку за ГРЭС, а из окна кухни – парк! А еще… – она засветилась внутренней радостью. – Пашка обещал на годовщину машину купить! Не «Волгу», конечно, но и не «Жигуль»… «Вартбург» гэдээровский! Нам будет как раз. В отпуск съездим куда-нибудь, в Крым или на Кавказ! А у тебя со своей было свадебное путешествие? А куда?
– На Кубу. Гавана, Варадеро… – в памяти вереницей пронеслись моменты счастья.
– Здорово… А мы на Алтай ездили. Там столько гостиниц строят… Так, правильно! Красотища-то какая! Горы… Реки… Тайга… – Наташины глаза снова повлажнели, и она произнесла шепотом: – Мишенька… Спасибо тебе, что спас! Если бы не ты, ничего бы у меня не было – ни любви, ни семьи, ни жизни… Я всегда буду помнить, кому я обязана своим счастьем!
Высокопарность нисколько не покоробила меня. Сказанное от души звучало искренне и просто.
– Перестань… Самому было приятно, когда ты увидела свет! И… – я растянул губы в улыбке. – Ты мне уже сказала «спасибо» в том феврале… Разика два!
– Три! – захихикала Наташа. – Сначала в кресле, потом на кровати, а потом – на столе! – порывшись в сумочке, она выудила оттуда
Наше прощанье вышло весьма горячим, и впечатлило студенток. Накидывая куртку, я смутно улыбался, чуя, как лицо горит от поцелуев.
* * *
– …Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Речной вокзал».
Моторы подняли вой, разгоняя метропоезд, и втянули шатучий объем вагона во тьму.
«Скольких людей ты сделал счастливыми? – думал я, глядя на вязки кабелей, провисавшие на стенах туннеля в оконных отсветах. – И не в этом ли измеряется предназначение?»
Натужный вой начал спадать, и снаружи проявился серый полусвет. Замельтешил скромный кафель путевой стены.
– Станция «Речной вокзал», конечная, – зазвучала душевная запись. – Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны.
Выйдя из метро, я удачно сел на 400-й экспресс до Зеленограда. Поближе стоял «ЛиАЗ», а чуть дальше – «ЛАЗ». Оба теплые, в отличие от холодных коробок «Икарусов», но я выбрал дальний, округлый львовский автобус – быстрее доеду.
Толстая добродушная кондукторша, складывая подбородки и выпячивая ярко напомаженные губы, бросила в звякнувшую сумку мои тридцать пять копеек, и выдала билет.
– Кто еще не обилечен? – зычно поинтересовалась она. – На линии контро-оль!
Плюхнувшись на сиденье с никелированной ручкой, я протер запотевшее стекло, созерцая московскую суету.
«Наташа… Света… Дима… дядя Володя… – память выстраивала череду образов. – А Настя? А мама с папой? Старос? Суслов? Разве они не стали счастливее? А Рита?»
Чтобы пассажиры не видели, как задираются уголки моих губ в тихой радости, я уставился в окно. Автобус зафырчал и тронулся, покатив к Зелику.
«Верным путем едете, товарищи!»
Вторник, 25 октября. Вечер
Зеленоград, аллея Лесные Пруды
– А я твоим все равно завидую, – Рита, уютно пристроившись на переднем сиденье, рассеянно глядела за окно, на черный влажный асфальт, испятнанный желтыми листьями. – Чехословакия – это… Ну, не совсем, конечно, заграница, но все-таки…
– Давно в Париже не была? – улыбнулся я, сворачивая на Московский проспект.
– Лет девятнадцать – точно! – засмеялась девушка, и ее пальцы мимолетно погладили мою руку, лежавшую на руле.
– Ничего, будет и на твоей улице праздник… – наобещал я.
– …Когда перевернется «КамАЗ» с печеньем! – жизнерадостно подхватила Рита.
Выехав к родительскому дому, я «указал на дверь»:
– Любимая свекровь ждет тебя!
– Не задерживайся! – последовало строгое внушение.
– Да сейчас, машину только поставлю…