Целитель
Шрифт:
В нашем мире, одна из вещей, что может помочь объединится, это общие тайны.
Я рассказал часть своей истории я жду того же и от тебя. — Он выжидающе посмотрел на меня.
Я тяжело вздохнул. Рассказывать о своем иномирном прошлом… Опасно. Я не знаю, как здесь относятся к пришельцам из иных миров. (От автора, знал бы он, что всем здесь плевать)
— Клык… — Не увидев возражения насчет фамильярного обращения, я продолжил: — Я уже очень стар. на данный момент мне девяносто пять лет… — Глаза главаря расширились: — … и когда я почувствовал
Будь, что будет, теперь я не в силах ничего изменить: смысл тогда паниковать и нервничать?
— Я что-то подобное и подозревал… Сказочник. ты когда-нибудь слышал о немертвых?
–
— Немертвых… — Глупо повторил я.
— Да о тех, кто получил темную метку и теперь бессмертен. О тех, кто в сражениях получает души убитых им существ, благодаря чему становятся сильнее.
–
— Да. — С трудом вытолкнул из себя ответ. Это звучало полным бредом, но я внезапно стал догадываться о том, где оказался.
— Скажи Клык, а ты молишься Гвину?
— Нет. — Покачал он головой: — Я все же не воин, мне ни к чему. А почему ты спрашиваешь?
–
Я прикрыл лицо рукой и тихо засмеялся.
Глава 3. О размышлениях
В тот день мы с Клыком неплохо посидели в трактире. Он немного расслабившись рассказал несколько смешных историй о своей родине.
Из его рассказов я понял, что Шива — это сплав сразу нескольких земных культур: Японской и ближнего востока. Вспоминая, то что помнил по игре, я выделил катаны и своеобразный кодекс поведения.
Тонкости культуры и местные обычаи в большей степени походили на мусульманские страны.
Я же тоже рассказал историю о Али-Бабе и сорока разбойниках. Клыку история понравилась, что подтвердило мои мысли о близости культур.
Клык не стал делать никаких предложений. Он понимал, что становится воином я не буду, да и поздно уже, следовательно, становится бессмертной машиной для убийств тоже. А значит я для него в этом направлении бесполезен.
Мы хорошо попрощались, после чего я продолжил заниматься своими делами, а Клык своими. Мы изредка встречались в том же трактире и отрешались от повседневных хлопот в компании хорошего собеседника. Конечно, наши положения в обществе были разные, но "немертвость" и возраст убирали этот недостаток при личном общении. В обществе же мы вели себя как должно.
В глобальном плане я так и остался обычным сказителем, который мало-помалу набирал популярность в ближайших трактирах.
Людям нравились мои рассказы. Я знал, когда публику нужно развеселить или приободрить особенно под вечер после тяжелого трудового дня. Смешные комедии, переработанные под местные реалии пользовались популярностью.
Особенно, как я отметил, своего рода американский юмор был особенно интересен. Шутки про секс и говно были, видимо, ближе этому времени, поэтому в моих выступлениях всегда было место и для них. Звучит, конечно,
С другой стороны истории про любовь: трагическую или счастливую, также занимают свою нишу в сердцах публики.
В отличии от средневековой Европы, где женщины почти никуда не ходили и вечно сидели по домам здесь, женщинам не давали никаких скидок.
Поэтому в трактире можно было увидеть, как мужчин, так и женщин.
Будучи мужчиной я с трудом вспоминал все, что знал про любовные истории. В моей памяти накрепко стоял лишь вечный Шекспир со своими Ромео и Джульетой. Для чего-то большего приходилось насиловать память.
Женщины и немногие девушки заворожено слушали даже мои первые, неловкие рассказы, когда я еще не набил руку. А их влюбленные взгляды вначале останавливались на мне, но по причине возраста скользили дальше, пока не останавливались на Бене и там и зависали.
Надо ли говорить о его вечных проблемах с рогатыми мужьями, женихами, друзьями и людьми "Которые не смогли пока что признаться в своих чувствах, а он так нагло поимел их объект воздыхания".
Бит он был не раз, но толи дуракам везет, толи люди здесь были не столь злобливые (В этом я если честно сомневаюсь), но Бен смотрел в будущее с оптимизмом и изменять своим привычкам не собирался.
К слову, его навыки игры на местном варианте гитары — лютни (Герой не разбирается в музыкальных инструментах) начали улучшаться, и я даже ему разрешил наигрывать мелодии посложнее.
К моему удивлению парень, не смотря на свой возраст, восемнадцать лет, так и не пытался со мной спорить. даже по мелочам! Все же это достаточно необычно: непреклонность в суждениях, желание оспорить авторитеты. Все это было, я это видел в разговорах с ним. Но ко мне это не проявлялось.
Видимо его отношение ко мне было более доверчивым, чем я считал ранее.
Дни, сменялись месяцами, а я выискивал в себе тот изъян, что сделает из меня бессловесного монстра.
Или не монстра? Что я знаю о пустых? Это люди, которые не справившись с влиянием темной метки сошли с ума и потеряли себя.
Появляется два закономерных вопроса: как метка добилась этого и что делать?
Учитывая, что в игре говорилось, что для удержания разума у человека должна быть цель в жизни. Она может быть нелогичной и глупой, главное, чтобы человек всей душой желал ее и стремился к ней.
Всей душой… Значит ли это, что метка действует постоянно? И лишь имеющаяся цель о которой немертвый думает постоянно нивелирует воздействие.
Надежда, упорство и стремление — эмоции, что дают защиту. Вполне возможно, что если отталкиваться от этой теории нужны сильные эмоции. Радость, счастье, да хоть гнев! Главное не отчаяние, которое появляется под планомерным и все накапливающимся воздействием метки.
Но мои рассуждения всего лишь гипотеза, строящаяся на домыслах и нескольких фактах, в чью правильность, я не могу верить полностью.