Целитель
Шрифт:
— Ну что, мой генерал, ты доволен? — спросила его улыбающаяся Надежда.
— Доволен ли я? Конечно, доволен. Без тебя сейчас бы был заместителем начальника отдела в звании майора, а не генерал-майора.
— Это нормально. Главное — ты соответствуешь должности и званию и не купил их, как некоторые.
— Надеюсь, что соответствую. Не купил — это верно. Но тебе пришлось расплатиться за меня несколькими внеплановыми операциями. Сейчас не Советский
Надежда вздохнула.
— Я выполнила свой врачебный долг, прооперировав несколько человек по твоей просьбе. Помогла людям обрести здоровье и счастье. Конечно… я все понимаю… но что делать, Феденька, что делать?.. Кстати, сегодня вечером у нас приемный день. В гости напросились Обухов и Соболев, оба генерала хотят поздравить тебя, так что будь в форме, милый.
Бугров в генеральской форме смотрелся как мальчишка. Не каждому дано стать генералом в тридцать один год. Генерал Обухов, начальник УМВД, поздравляя своего заместителя, не скрывал, что через годик собирается на пенсию.
— На следующий год мне исполняется шестьдесят, пора и честь знать. Надеюсь, что Президент сделает исключение, оставив тебя, Федор Иванович, в области.
— Исключение? — не поняла Сибирцева, — в чем?
— Алексей Юрьевич имеет ввиду, что начальниками УМВД, как и УФСБ, назначаются лица из других регионов, — пояснил Соболев, — считается, что это препятствует сращиванию руководства правоохранительных органов с элитой областного управления и бизнеса, особенно занимающегося сомнительной деятельностью.
— Я еще толком к должности начальника полиции не преступил, — ответил Бугров.
— Это ничего, работай с перспективой на мое место, я из этого секрета не делаю и буду тебя рекомендовать, Федор Иванович, — констатировал Обухов.
— И я поддержу, — согласился Соболев, — надеюсь, что мнение начальника УФСБ тоже учтут в Москве.
К столу подбежала двухлетняя Катя, забралась к отцу на колени.
— Папа, почему у тебя красные полоски на брюках, ты теперь красный командир?
— Это лампасы, доченька. Папа у нас генерал, — ответила с улыбкой Надежда.
— Тоже врачом станет? — поинтересовался Соболев.
— Нет, Лев Сергеевич, врачом не станет, она Бугрова, а не Сибирцева. Наш дар или талант, как хотите, передается только по мужской линии. Вот дети Антона станут врачами. А Катенька, когда вырастет и выучится, займет место Ивана Петровича в бизнесе.
Людмила весь вечер чувствовала
— Ваня, у нас свой ребенок, сын Коленька, почему бизнес должен отойти к Кате, а не к нашему сыну?
— Не волнуйся, Люда, наш сын без дела не останется. Или бизнес распилят поровну, или новый приобретут. У Сибирцевых не принято бросать родственников. Тем более, что денег всем хватит.
Людмила успокоилась, она верила мужу и была счастлива. Ее сын не растет в детском доме, как она в свое время, и будущее у него намечается совсем не бедным. Сибирцевы не просто жили сами и давали жить другим — они исцеляли организм, лечили душу, ибо только в здоровом теле водится здоровый дух!
Кавалькада машин неслась по шоссе от Н-ска на север. Четыреста километров не расстояние для хорошей машины. Не доезжая до Североянска, колонна свернула в сторону и остановилась в Порогах. Двадцать лет назад семья Сибирцевых, Самохиных и Вороновых покинула это место. Действующий аэропорт не просуществовал и года после отъезда Сибирцевых, Пороги снова захирели, зачахли в отсутствии внимания администрации и работы. Половина домов опустела и из тысячи некогда проживающих осталось всего лишь сто человек. Остались те, кому уезжать было некуда и не к кому.
Домик Егора, построенный всей деревней сохранился и пустовал двадцать лет, дожидаясь своего хозяина. Теперь он принимал у себя во дворе кучу автомобилей. Антон Николаевич и Клавдия Ивановна Самохины с сыном Андреем пошли смотреть свой заброшенный дом, где родились и прожили молодость. Воронов с Аней ушли к себе. А Егор с Тоней с детьми и внуками направились к Порожнянке. Она все также текла спокойно мимо деревни, но выше к ее порогам уже никто не ходил — некому было.
Егор смотрел на бегущую воду, вспоминал далекие годы и только сейчас осознал, что календарь Майя, закончившийся двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года означал вовсе не конец света. Взбесившиеся журналисты прочили в этот день апокалипсис. Этот день настал, прошел и ничего видимого не произошло. Человечество не увидело главного — в этот день наступила новая эра развития Земли, природы и разума. Мы, как первобытные люди, встали у истоков нового уровня человечества, которому предстоит разработать новые законы физики и природы. Пройдут столетия и тысячелетия, новый разум вспомнит Сибирцева, как сейчас вспоминают и ценят Гиппократа.