Целующие солнце
Шрифт:
Офис у него (а, по сути, двухкомнатная квартира на первом этаже типичной многоэтажки в спальном районе) выглядел подстать профессии. То есть странно. Стены длинного коридора были увешаны черно-белыми фотографиями, в изображениях на которых очень смутно угадывались какие-то странные, мистические пейзажи. Из ближней комнаты доносились психоделические звуки музыки любимой мною группы Radiоhead. Чарующая мелодия растекалась по квартире, словно ручей наслаждения, погружая в прохладу приятных и смешанных чувств. Добавляла необычности цветовая гамма разукрашенных стен и разноцветные лампы, встроенные в пол и потолок. Моя дрожащая тень разделилась надвое
Я прошел следом за Игнатом в дальнюю комнату, где, судя по всему, располагался приемный кабинет. Игнат сел за большой дубовый стол, заваленный всевозможными папками и книжками, кивком головы пригласил меня сесть на диван, который занимал всю левую половину комнаты. Перед диваном стоял стеклянный стол с подсветкой, на котором дымились две догорающие ароматизированные свечи. Музыка здесь играла тише, но ровно с той громкостью, чтобы не мешать разговору и ненавязчиво забираться в сознание. Благодаря плотным занавескам в комнате царил полумрак. Игнатова тень покорно застыла за его спиной.
— Здорово тут у вас, — пробормотал я, оглядываясь.
— Стараюсь. Без частного бизнеса сейчас никуда. С ним тоже не ахти как, но без него хуже.
— Ну, еще в больнице я заметил, что у вас и без частного бизнеса дела неплохо идут.
Игнат заулыбался.
— Надо же как-то влиять на массы темного людского сознания, — мягко сказал он, — это мы с вами люди образованные, знаем, что метемпсихоз — это наука. А те, кто ко мне приходит, вполне себе уверены, что я этакая бабулька-гадалка из деревни. Взмахну левой рукой — будущее предскажу, взмахну правой — человека вылечу. Так зачем их переубеждать? Образованных людей, к счастью, намного меньше, чем темноты.
— Тут вы, мне кажется, преувеличиваете.
— Поработаете с моё в этой области — потом будем спорить, — оборвал Игнат незлобно. Он поставил догорающую свечу на ряд сложенных друг на друга книг и откинулся в кресле, так, что мне стало видно только его голову.
— Рассказывайте, Филипп, что вас ко мне привело? Неплохо выглядите, кстати. Я помню, когда вас только привезли. Вот тогда вы выглядели жутко. Ни один ясновидец не стал бы спорить на то, что вы выкарабкаетесь. Удивительно.
— Сам удивлен, — отозвался я.
— Что это мои мозги совсем расплавились, — вдруг сказал Игнат, хлопнув себя по лбу, — ко мне хороший знакомый пришел, а я как клиента его встречаю. Филипп, чаю? Или, может, кофе? Есть хороший свежезаваренный. С пирожными.
— Не откажусь.
— Чувствуйте себя, как дома, и, умоляю, давайте, наконец, перейдем на «ты», все-таки вместе в одной палате лежали.
— Кстати, как ваше воспаление легких? — я поднялся с дивана и прошелся по комнате, разглядывая корешки книг, стоящих на многочисленных полках, которыми была увешана противоположная от дивана стена. Игнат выудил откуда-то из-под стола белый электрический чайник, волевым движением разгреб вокруг себя книги и тетради, освобождая место, и тут же поставил на стол две чашки и тарелку с пирожными.
— Будешь пить чай, — сказал он, — кофе, к сожалению, остыл. Воспаление моих бедных легких протекает хронически уже не один год. Валяюсь в больницах по несколько месяцев. Пробовал лечиться в Германии и Польше, все равно не помогает. Мучение одно, а не легкие. Доктора говорят, что в один прекрасный момент
Я ошарашено пробормотал: «Две» и вернулся на диван.
— Скажите. Вы много рассказывали про этот ваш метемпсихоз. О том, что человек перерождается в другом человеке и о том, что это происходит в случайном порядке, а не обязательно в хронологическом…
— Немного не верно, но в целом суть вы уловили, — подтвердил Игнат, размешивая сахар в кружке при помощи карандаша.
— А можно определить, какова вероятность того, что человек, умерший, скажем, две недели назад, может уже сейчас вести нормальную взрослую жизнь? Ну, например, он мог переродиться лет двадцать-двадцать пять назад?
— Прямо скажу, небольшая вероятность, — отозвался Игнат, — скорее, такому человеку может быть лет пятьдесят.
— Почему?
— Исходя из теории вероятности и развитии человечества. Понимаешь, Филипп, если бы люди перерождались в строго определенном времени, то развитие человечества давно бы остановилось. Ты же не подумал о появлении новых людей, о развитии разума, об эволюции, наконец. Время стремится забросить умершего как можно дальше в прошлое, чтобы он, переродившись, мог спокойно, без проблем, подготовить почву для собственного появления на свет. Ну, простыми словами, твой пра-пра-прадед это ты сам, переродившийся для того, чтобы познакомиться с твоей пра-пра-прабабушкой, которая от него родит детей, потом еще детей, и еще детей, а потом тебя. И такая цепочка прослеживается на много веков назад. Иногда, конечно, возникает хаотичное перемещение, особенно в случае какой-нибудь глобальной катастрофы, когда время попросту не успевает среагировать… где-то тут у меня была теорема Факрайра…
Игнат принялся рыться в бумагах, одной рукой размешивая сахар.
— А вот у меня как раз такой случай, — сказал я, — может быть…
Игнат тут же отвлекся и посмотрел на меня с выражением крайней заинтересованности.
— Рассказывай в чем дело, — сказал он, — только не проси найти тебя самого. Появление одной личности в одном времени невозможно. Это парадокс. Ко мне многие приходят с такими просьбами. И каждому я отказываю. Если только остро не стоит финансовый вопрос. Тогда размышляю… Чай, пожалуйста.
Я подошел к столу, взял чашку и начал рассказывать Игнату про Аленку. Я постарался рассказать обо всем, что помнил сам, и что рассказали друзья. Информации выходило мало. Проклятая память не желала возвращаться. Момент полета до сих пор оставался где-то за пределами моей треснувшей, словно старый глиняный кувшин, памяти.
— Холодный ветер, обжигающий кровожадный огонь, языки пламени лижут твою кожу, и ты захлебываешься непроизвольными слезами, — сказал Игнат, выслушав до конца, — я так представляю твое падение. Очень красивое и вместе с тем очень драматичное. Я еще в больнице задумывался над тем, почему ты выжил. А теперь я размышляю, почему ты выжил, а твоя девушка нет. В чем между вами разница? Чем ты лучше? Или, может, это она хуже?