Целующие солнце
Шрифт:
Когда я сообщил Аленке о том, что на день влюбленных мы пойдем на корпоратив знаменитых фотомастеров, Аленка не сильно обрадовалась. Мы только что закончили заниматься любовью, лежали на кровати в темноте, а в воздухе еще витал запах обоюдной страсти и наслаждения. Дыхание Аленки было сбивчивым, сердце колотилось в груди. Я лежал на спине, а она положила голову мне на грудь и пальцами перебирала мои пальцы.
— Ты хочешь наш с тобой день провести в компании чужих людей? — тихо спросила она.
Я провел ладонью по
— Солнц, но это же работа… — шепнул я, — понимаешь, я же не могу отказаться, это хороший заработок, плюс возможность новых предложений.
— У тебя сейчас мало денег? Или, может быть, предложений? — фыркнула она. — Не обижайся, Фил, я так, злюсь помаленьку. Мне казалось, что уж этот-то день мы могли бы провести вдвоем. Чтобы никого больше. Мы и так очень редко видимся вместе. Даже по ночам ты уже не всегда только мой.
— Солнц, — я не знал, что сказать, — работа же такая. Ну, что я могу сейчас поделать?
— Плюнуть на всех. Вообще-то, Фил, это очень просто. Делаешь так губами, и — тьфу на всех с высокой колокольни. Раньше же у тебя получалось?
— Раньше это было проще. Им тоже было на меня наплевать. А плевать на тех, кто не обращает на тебя внимания как-то легче.
— Да и сейчас нет ничего сложного. Просто ты забыл, как это делается. Ты же у меня видный склеротик. А еще очень добрый и уступчивый человечек. Нет бы сказать всем этим журналюгам, фотомастерам деланным, владельцам журналов и телеканалов, что, мол, идите-ка вы все, у меня с любимой праздник, мне нужно быть с ней и только с ней.
— Ты серьезно расстроилась из-за этого? Солнце, но ведь ты же пойдешь со мной.
— Быть с тобой среди толпы людей? — Аленка подняла голову и посмотрела на меня укоризненным взглядом. Она умела делать так, что я мгновенно начинал чувствовать себя виноватым, — нет уж, дорогой. Можешь называть меня эгоисткой, но я хочу, чтобы ты был для меня одной, а не для окружающих. Какой толк с тобой туда соваться? Смотреть на них всех, как они будут пить с тобой шампанское или водку, говорить о том, как они все тебя уважают и любят, какой ты милый и забавный? Ну, Фил, честное слово, как-то не хочется.
Я совсем растерялся. Кажется, я давно упустил из виду настроение Аленки. Прозевал, когда она посчитала нужным на меня обидеться.
— Но я же не могу отменить встречу…
— Еще как можешь. Если захочешь, то сможешь, — сказала она, — дело не в невозможности, а в том, чего ты хочешь, а чего нет. Раньше тебе не доставляло труда от чего-то отказаться. Так что изменилось-то?
Я пожал плечами.
— Может быть, время?
Так не хотелось нарушать спокойствие, всего пару минут назад окутывающее комнату. Почему-то я разозлился и, как водится, из принципа, решил, что я прав.
— Может быть, и не хочу. Солнце, я вообще не понимаю, в чем проблема? Почему так принципиально важно быть со мной наедине в день влюбленных?
Аленка села на кровати, закутавшись в одеяло. Отстранилась.
— А если я скажу, что это важно для меня? — спросила она тихо, а я снова прозевал нотки зарождающейся злости в ее голосе, — почему бы тебе не сделать что-то лично для меня? Просто так, не ударяясь в размышления и не приводя миллион доводов. Так, как ты делал это раньше.
— Ну, я и сейчас…
— Так сделай, — шепнула она, — не надо мне говорить, что у тебя работа, что есть какие-то обязательства, какие-то нормы, что ты не можешь отчего-то отказаться и чего-то не достичь. Просто сделай то, что считаешь нужным. Сделай для меня или, может, ради меня.
— Я не понимаю, — осторожно произнес я, — из-за чего ты сейчас разозлилась.
— Из-за того, что кое-кто уделяет слишком много времени работе, — отозвалась Аленка, — давай сейчас встанем, оденемся и заберемся на крышу, а? Я на крышке этого дома ни разу не была. У Археолога мы всю облазили, а тут нет.
— Три час ночи, — буркнул я, — если ты хочешь пойти гулять только из-за чувства, будто я тебя бросил, то это глупо. Можем, конечно, сходить.
— Вот об этом я и говорю, — перебила Аленка, — раньше три часа ночи тебя не останавливали.
— Раньше я мог прийти на работу не выспавшимся и завалиться спать прямо на прилавке, пока нет посетителей. А сейчас…
— Сейчас, Фил, ты можешь отключить телефон и спать, сколько тебе влезет, потому что люди, которые в тебе нуждаются, подождут. Об этом я и говорю.
— Надоела со своими «об этом я и говорю», — вспыхнул я, — причем здесь все это?
Аленка вскочила с кровати, стянув следом и одеяло. Отвернулась, подошла к окну и несколько секунд стояла, откинув занавеску, разглядывала улицу. Неяркий свет уличных фонарей мутными линиями очерчивал контуры ее тела.
— Я тебе уже совсем-совсем надоела, — произнесла она тихо.
— Не говори глупостей, — проворчал я. В своей неправоте я противоречиво решил, будто можно решить спор ворчанием. Сделать вид, как я недоволен. Мне не хотелось вставать с кровати и тем более не хотелось ругаться, и я продолжал лежать, хотя, наверное, стоило бы вскочить, обнять ее, мое солнце, попросит прощения, согласиться на все, пообещать возможное и невозможное — ведь только так иногда можно спасти любовь. А я лежал.
— Никогда не умела говорить глупостей, — заявила она, не поворачиваясь, — я говорю то, что думаю, Фил. Если тебе что-то не нравится, мог бы сказать мне это раньше.