Цемент
Шрифт:
Сердце билось у Поли гулко и прерывало дыхание, и ей казалось, что это рвались выстрелы в лесу, далеко под горою.
Успел ли скрыться Глеб или его заметил казак?
Вскочить, побежать туда, к ним… Нет, не успеть… Она быстро вскинула винтовку и нажала спуск, но выстрела не слышала, только дернуло в плечо и в уши ударил воздух.
Поля вскочила и понеслась к утесам — туда, где был Глеб. Пласты скалы взрывались перед нею щебнем и пылью и обжигали щёки и лоб.
У скалы, ломая кустарники, рыча, извивались в схватке Глеб и казак. Под ногами
С безумными глазами, обмазанный пеной и слюной, казак задался, хрипел, извивался в руках Глеба и тащил его за собой к откосу — в каменную пропасть.
В тот момент, когда Поля нацелила прикладом в голову казака, Глеб одной рукой обхватил его шею, а другою сковал руку выше кисти и сломал на отлет. Казак заскрежетал зубами и взвизгнул. До дрожи во всем теле Глеб стянул туже узел на шее. Поля видела: пройдет еще миг, и оба они грохнутся в бездну. Она с размаху ударила прикладом в бок казаку. Он обмяк, замычал, и у него подломились коленки.
— Не можу!.. Каюк!
Рука Глеба соскользнула с шеи казака и сковала другую его руку. Глазами пойманного зверя смотрел казак на Глеба и дышал запаленно, со свистом. Из носа и рта стекала вместе со слюною кровавая жижа. Дергая сожженной башкой, он захлебнулся слюною и кровью и опять промычал:
— Да пусти ж!.. Не можу!.. Сдаюсь!..
Поля вцепилась в плечо Глеба и рванула назад.
— Скорей убирайся отсюда, Глеб!.. Разве ты не видишь — мишень?
Глеб взглянул на нее непонимающими глазами и выпустил руки казака. Он тоже задыхался, хрипел и срывал с себя лохмотья рубахи. Потом схватился за кобуру, но револьвера не было.
Истерзанный борьбою казак оглянулся, вздрогнул, оскалил кровяные зубы и быстро прыгнул к обрыву.
— И-их, бисовые души, подлюки!.. Взяли казака на кочерыжку!.. Ловите казака в полете!..
Он взвизгнул и с разбегу кувырком полетел в пропасть.
Глеб побежал к утесу и увидел, как тело казака кувыркалось далеко внизу по камням, шлепалось о выступы плит, вертелось в воздухе, опять шлепалось и швырялось в разные стороны.
Рука Поли потянула его от обрыва.
Из лесочка бежали врассыпную бандиты, спотыкались, стреляли, падали, кувыркались. Грохотали выстрелы, и пыль дымилась за вершиной, где скрывалась цепь красноармейцев. Поля лежала на животе и тоже стреляла. Винтовка больно била в плечо, а она, в бурном восторге, щелкала затвором, целилась и била по прыгающим фигуркам вдали.
3. Рубильник включен
Струнно пели колеса на электропередаче, и чугунные их спицы взмахивали черными крыльями в разных наклонениях и пересечениях. Стальные канаты паутинно наматывались и разматывались на желобах ободий. Электромонтеры, рабочие и комсомольцы, во главе с Лухавой и Клейстом, смотрели на электрический полет колес и слушали воскресную музыку машин.
Лавина человеческих масс, стекающая вниз на версту, кипела и волновалась. От самой электропередачи до дна, где громоздились пирамиды каменных отвалов, толпы стекали двумя
Со дна ущелья, вцепившись в стальной канат, ползла вверх усеченная внизу черепаха.
Нестройной толпой сходил по ступенчатым пластам с перевала отряд рабочих с винтовками. Красноармейцы занимали свои прежние места. Впереди отряда шли Глеб и Мехова. За ними несли на ружьях тело товарища.
Отряд спустился к машинам и побросал винтовки. Лица рабочих были покрыты грязью. Труп с кровавым мясом вместо головы положили на бетонную площадку. Напирая друг на друга, люди бросились к отряду.
Молчаливо, строго, с болью и страданием в лицах, стояли рабочие плечом к плечу и смотрели на лежащего в ногах убитого парня. В этой залитой кровью голове уже нельзя было узнать Митьку-гармониста. Тут же, в толпе, комсомолки перевязывали раны товарищам.
Молодой голос захлебывался от волнения:
— Эх, сплоховал, брат… Митька!.. Ничего не скажешь… А парень-то был какой веселый!..
Подходили новые толпы, застывали около трупа и вздыхали от боли.
Клейст подошел к Глебу и молча пожал ему руку.
А Даша прошла мимо и посмотрела на него влажными глазами, и в них светились новая радость и удивление.
…Вот оно, самое главное — массы… труд… крылатый полет колес… Ночью завод открыл глаза электрическими лунами, и потухшие льдистые лампочки в квартирах рабочих зажгли свои путаные нити.
Вон там, из трубных жерл, заклубятся черные облака и воздушные черепахи залетают на пирсы и сюда, на высоты, пожирать сланец в каменоломнях.
Лухава стоял около машин, что-то кричал вниз и размахивал руками.
Колеса дрогнули и остановились.
Глеб сбежал по ступеням вниз, под машины. Большая, покрытая серебристой пылью тления, стояла вровень с площадкой вагонетка-платформа.
Он опять вбежал наверх в крикнул в толпу:
— Товарищи, поднимите тело… кладите на вагонетку! С честью спустим вниз. Пусть пройдет через массы… Пусть видят все и отдадут ему последний долг.
Осторожно и молча рабочие подняли убитого и положили на вагонетку.
Кто-то ласково и жалостно просил:
— Товарищи!.. Ребятки!.. Кайлу-то его… винтовочку-то его… Рядом бы, бок о бок, товарищи!..
Глеб вышел на устои, стал между голубыми обелисками и широко взмахнул рукою:
— Ход вниз!.. Веселее!..
И вагонетка под шум голосов поплыла вниз по рельсам, как птица, воздушно и плавно.
Глеб закричал в ладони, как в рупор:
— Товарищи, это — жертва труда и борьбы… Не плач и рыдание, а радость живых побед… Скоро завод загремит огнем и машинами. Мы с вами начинаем великое строительство социализма. Да, лилась кровь, много было страданий… Много было и будет трудностей на нашем пути… Но этот путь борьбы ведет к счастью, к окончательной победе над миром насилия. Мы создаем наш мир своими руками. С именем Ленина на устах, с верой в безграничное счастье удесятерим наши силы для завоевания будущего…