Цена победы
Шрифт:
Скользящий удар в бедро чуть не свалил киммерийца с ног, а следующий выпад угодил прямо в живот.
Конан судорожно искал способ хоть как-то защититься. Эти четверо здоровяков могут прикончить его, как глупого жучка на стене! В считанные секунды они забьют его дубинами насмерть. Надо немедленно что-то придумать! Исхитриться - и обмануть эти безмозглые груды мяса!
Один из гигантов слишком вяло ткнул палкой по своей живой игрушке, и это был единственный для варвара шанс. Коная вцепился в дубину и попытался вырвать ее из лап мучителя. Однако великан с такой силой потянул на себя палку, что киммериец разжал от боли пальцы.
Смерть уже стояла у него за спиной, когда Конан увидел еще один проблеск надежды.
Конан проворно отскочил, когда ближайший гигант нацелил кол прямиком в широкую грудь варвара; острие пронеслось в опасной близости, лишь оцарапав кожу. Киммериец боком прыгнул к стене клетки. Обеими руками он вцепился в разящую дубину, оседлал ее, плотно соединив лодыжки. Прижался к ней могучей грудью и повис, точно на корабельной мачте в бурю.
Даже великан не смог удержать на вытянутых руках кол с висящим на нем киммерийцем. В конце концов, варвар-северянин отнюдь не щуплый городской хлыщ! Киммериец рухнул на пол своего узилища и выдернул дубину из рук изумленного гиганта.
Потом мгновенно вскочил на ноги. Теперь у него есть оружие!
Присев, Конан обрушил своеобразное копье на растерявшегося исполина, вложив в удар всю свою силу и ярость. И, следуя этому поспешному, но хорошо нацеленному выпаду, кол угодил великану прямо в лоб. Последовал звук, будто деревянным молотом подгоняют дубовые доски... Глаза великана стали похожи на два перезрелых помидора. Он бухнулся на колени, а затем повалился на правый бок, так что вся клетка аж ходуном заходила.
Конан развернулся и наполовину втащил дубину внутрь в узилище. Оружие чересчур тяжелое, чтобы как следует размахнуться, даже если для этого у Конана будет достаточно пространства. Однако есть шанс оставить несколько хороших зарубок на шкурах этих балбесов, прежде чем они отправят его в обитель сурового Крома! Варвар по-волчьи оскалился.
– Отлично!
– прогремел Разери, хлопнув в ладоши.
Он произнес еще одну непонятную тираду, и трое гигантов опустили свои дубины.
Конан буравил взглядом вождя великанов. Кровь варвара кипела от ярости. Он бы предпочел биться и биться - до конца. Ведь, несмотря на свою маленькую победу, он по-прежнему заключен в клетку и остается полностью во власти безжалостных исполинов.
– Весьма изобретательно, - продолжил Разери.
– И, учитывая характер атаки, это был единственно возможный шанс.
– Выпусти меня, и я покажу тебе еще парочку забавных трюков!
– зарычал Конан, вновь поднимая тяжеленный кол.
Разери улыбнулся:
– О нет! Мы приготовили для тебя множество других испытаний. Верни палку!
– Нет уж, пусть побудет у меня. Возьми сам, если сможешь.
– Я не могу тебе оставить палку, ведь ты сможешь использовать ее как рычаг. Смола экад крепка, но и ты силен. Возможно, даже сумеешь выломать дыру и сбежать. Лови тебя потом...
Конан и бровью не повел после этих слов.
– Ребятам не терпится продолжить забаву, - заметил Разери, кивнув в сторону застывшей в ожидании троицы.
– Лучше умереть в битве, чем покориться, словно баран мяснику.
– А-а, кодекс воина. Очень хорошо. Но тебе еще не время умирать. Подай-ка палку.
– Нет.
Разери полез в сумку, висящую у него на поясе. Когда он вынул руку, ладонь была сомкнута.
Конан поднял дубину, силясь удержать ее в равновесии, и чуть выгнулся назад. Пусть и не отточенный остро, но брошенный с достаточной силой, кол сможет проткнуть брюхо наглому амбалу!
Но прежде чем киммериец успел
Липкая тьма обступила Конана со всех сторон.
Разери был доволен.
Пленник, добытый его дочерью, пожалуй, лучший из всех, с какими ему доводилось сталкиваться. Маленький человек из далеких земель оказался храбрым, сильным и смышленым. У него многому можно поучиться.
Вождь джатти оторвал взгляд от стола, за которым сидел, и глянул на бесчувственного пленника, лежащего в своей клетке. Великан испытывал странное чувство - смесь радости и страха. Этот неистовый человечек представляет самую большую опасность всей своей породы. Местные обитатели лесов и болот не обладали и толикой тех качеств, что имеются у черноволосого и голубоглазого пленника. У них нет такой неукротимой ярости, такого пыла и неколебимой гордости! Большинство столь напугано одним только видом джатти, что способность к сопротивлению оказывалась ничтожна. Большая часть умирала быстро, моля при этом о пощаде. Если б по всей земле маленькие людишки были такими слюнтяями, джатти могли бы и дальше процветать без особого беспокойства.
Но... если в этом чужеземце воплощено то, на что способны маленькие люди... Тогда действительно существует опасность! Рано или поздно о джатти проведает окружающий мир. Несколько маленьких людей уже как-то ухитрились, преодолев бескрайние болота и даже засады зеленых карликов-варгов, пробраться в селение... Правда, никто из них обратно не вернулся. Но лишь вопросом времени остается появление других непрошеных гостей.
Тэйли терпеть не может его опытов, слишком уж она мягкосердечна. То, в чем она видит пытку, Разери считает простой неизбежностью. Она воспринимает маленьких существ как истинных людей, а не как угрозу, способную обрушиться в любой день. Она способна ощущать лишь внешнюю видимость, а Разори постигает суть. Пусть десять или сто сезонов минует без происшествий, но как насчет спокойствия правнуков? Если не найти способа защиты, будущее их всегда будет под вопросом. Разори давным-давно отбросил все сомнения и угрызения совести, делая то, что должно быть сделано во имя выживания племени. Жизнь, в конце концов, тяжкая штука, и боги помогают тем, кто сам желает себе помочь. Черноволосому чужестранцу предстоит умереть в клетке, но смерть его пойдет на благо джатти. А это единственно важное дело. Знания сила; чем больше их, тем лучше.
Великан вновь склонился к пергаменту на столе и принялся заносить результаты последнего испытания. Картина вырисовывалась более чем сложная, и потребуются незаурядные усилия, чтобы описать все надлежащим образом. Преступлением будет пропустить нечто важное, без чего в дальнейшем все может быть истолковано превратно. Разери весь погрузился в работу.
Посреди непроходимых топей, на священной опушке, где время от времени устраивались церемонии жертвоприношений, Фосулл собрал своих трясущихся от страха воинов. Солнце освещало прогалину, и лучи его открывали картину более чем неприятную. Даже варги, привыкшие сражаться с исполинскими джатти, поверглись в ужас при виде кроваво-красного демона, по сравнению с которым соседи-великаны показались просто милыми ребятами. Чудище будто явилось из ночных кошмаров, и воины до сих пор говорили о нем затаив дыхание.