Цена успеха
Шрифт:
От этих свиданий в отеле веяло чем-то восхитительно запретным. В безличной обстановке номера тело Филиппа казалось одновременно и знакомым, и чужим, и это было удивительно эротично.
Его теплые нежные губы, его дыхание, смешивающееся с ее собственным, неповторимый аромат его кожи и волос – все это пробуждало в ней страстное желание. Алекса легонько погладила кончиками пальцев его шею сзади, там, где кончались волосы. Филипп втянул воздух и опустил руки ниже, поглаживая ее бедра.
Их поцелуи становились все более страстными. Прижимая Алексу к себе, Филипп гладил
Она нежно очертила кончиком языка контуры его губ и провела пальцами вниз по его позвоночнику. Филипп выгнул спину и через мгновение ловко расправился с застежкой бюстгальтера. Под его ладонями соски Алексы налились и отвердели, она тихо застонала от удовольствия.
– Любовь моя, как же я по тебе соскучился! – прошептал он, стягивая с ее плеч блузку и припадая горячими губами к нежной коже.
– О, Филипп… я тоже по тебе скучала.
Он опустился на колени, не отрывая рук от ее грудей и продолжая нежно перекатывать соски между большими и указательными пальцами, и прижался губами к молочно-белой коже живота. Алекса покачнулась, дрожащие пальцы запутались в его шелковистых волосах. Почувствовав юбку и трусики у себя на щиколотках, она переступила через них и прошептала:
– Теперь твоя очередь.
Они вместе занялись одеждой Филиппа, каждые несколько секунд прерываясь, чтобы слиться в поцелуе. Алекса поглаживала его грудь, затем, наслаждаясь гибкостью сильного мускулистого тела, руки заскользили вверх и вниз по его сильным бедрам, усиливая возбуждение.
Потом они снова с жадностью целовали друг друга. Не отрываясь от ее рта, Филипп стал мягко подталкивать Алексу к кровати.
– Ой, подожди, там же роза, – прошептала Алекса. – Я не хочу, чтобы в меня воткнулись шипы.
– В моих розах нет шипов, – прошептал Филипп, опуская ее на кровать.
И Алекса забыла обо всем на свете. Губы Филиппа поглотили ее губы, его язык исследовал глубины ее рта, зубы нежно покусывали; настойчивые и нежные руки дарили чувственные ласки, искусные пальцы экспериментировали с каждой чувствительной точкой ее тела.
Язык Филиппа стал описывать концентрические окружности вокруг одного набухшего соска, затем вокруг другого, потом двинулся вниз и задержался у ее лона, лаская и дразня, заставляя Алексу метаться и извиваться под ним, сгорая от желания. Однако Филипп не торопился, сдерживая себя. В его глазах плясали насмешливые огоньки. Алекса протянула к нему руки, вцепилась в его плечи и взмолилась:
– Иди ко мне! Сейчас!
И она настойчиво потянула его на себя. Филипп попытался ее остановить, но Алекса не могла больше ждать.
– Сейчас, дорогой, прошу тебя, сейчас, сейчас…
Она инстинктивно подалась навстречу Филиппу, и его решимость рухнула. Он мощным толчком вошел в нее, и Алекса растворилась в ощущении полного слияния с любимым. Все ближе, ближе… пока на обоих не обрушился водопад разноцветных искр.
Умиротворенные, они остывали в объятиях друг друга.
Алекса дремала, лежа на животе, когда ее разбудило восхитительное ощущение: Филипп покрывал
В конце концов Алекса вывернулась, изогнулась и ответила на любовную пытку мужа тем же. Она игриво прикусила зубами его шею, провела губами по груди, по животу и стала спускаться ниже. Ее язык ласкал Филиппа где угодно, только не там, где ему больше всего хотелось. Наконец, когда Алекса поняла, что любимый больше не выдержит, она сдалась и дала ему то, чего он жаждал…
Дыхание Филиппа стало прерывистым, он оторвал Алексу от себя и овладел ею, шепча страстные слова…
Алекса проснулась через несколько часов. Филипп смотрел на нее с улыбкой. Она медленно потянулась, как кошка.
– У нас тут такой плотный запах греха и секса, что я удивляюсь, как не сработала дымовая сигнализация и не подняла на ноги весь персонал, – пробормотала она.
– Для чего еще нужен Париж, если не для греха и секса?
Алекса с веселым кличем вскочила с постели и побежала в ванную.
– Ага, если мы в Париже, значит, это – биде.
Она открыла кран и стала наполнять теплой водой низкую раковину изогнутой формы, одновременно снимая шуршащую бумагу с куска душистого французского мыла, потом оседлала биде и опустилась в теплую воду.
– Эх, жаль, я не взял с собой фотоаппарат, – заметил Филипп, наблюдавший за ней. – Но раз уж нет фотоаппарата, может, стоит к тебе присоединиться?
Алекса рассмеялась.
– Не думаю. Ты не поместишься. Эй, стой, что ты делаешь, сумасшедший? Прекрати, я сейчас упаду…
– Не бойся, места хватит.
Филипп сел к ней лицом, привлекая к себе и целуя.
– Я потеряла мыло…
Филипп нащупал кусок мыла, забрызгав и себя, и Алексу, и сделал движение, от которого она чуть не подпрыгнула.
– Так нечестно! – закричала Алекса. – Ты дотрагиваешься до запрещенных мест!
– Что-то не припомню, чтобы ты раньше жаловалась.
– Тогда было другое дело… Ох, Филипп, ты неисправим!
– Надеюсь. Перестань дергаться. Если ты позволишь мне, я позволю тебе. Оп… прощай, мыло.
– Оно мне больше не понадобится, – заявила Алекса, потянувшись за полотенцем. – Я готова. Ой, дорогой, посмотри, что мы натворили. Кругом вода и…
– Ничего страшного, это дело поправимое. – Филипп вытерся, затем бросил полотенце на пол и отвесил галантный поклон.
– Apr`es vous, madame [4] !
Алекса встала на полотенце, как на ковровую дорожку, и рассмеялась:
– Сударь, почему вы обращаетесь ко мне на вы после того, как мы были так близки?!
4
Только после вас, мадам (фр.).