Цена успеха

Валенти Джастин

Филипп пожал плечами:

– Я знаю, что мы были близки, но не знаю, как сказать по-французски «ты». Tu?

– В данном случае toi. Apr`es toi.

* * *

Алекса сидела на кровати и расчесывала волосы, когда Филипп вышел из ванной, поигрывая мускулами, как культурист на конкурсе. Она не смогла сдержать улыбки.

– Красавец ты мой, – прошептала Алекса.

Филипп двинулся к ней и, порочно улыбаясь, сделал несколько особенно сексуальных движений. Алекса рассмеялась, откинулась назад, опираясь на руки,

и раздвинула ноги, с вызовом улыбаясь Филиппу. Он опустился на колени возле кровати и начал медленно поглаживать ее ноги, двигаясь снизу вверх. Алекса наклонилась и поцеловала его в макушку, при этом волосы Филиппа щекотали ей грудь. В следующее мгновение она почувствовала, как его влажный теплый язык касается самой чувствительной точки ее тела, и затрепетала. Ноги ее раздвинулись еще шире, и она выгнула спину.

Их руки и ноги переплелись, они перекатывались по кровати – сверху находился то Филипп, то Алекса, потом снова Филипп. Наконец они легли на бок лицом к лицу, целуя и покусывая друг друга, раскачиваясь в едином ритме. Наступившая разрядка была не такой бурной, как прежние, но не менее сладостной.

Через несколько минут Филипп растянулся на спине, беспомощно раскинув руки и ноги.

– Что, совсем обессилел?

– Нет, – пробормотал он с закрытыми глазами. – Просто жду, когда откроется второе дыхание. Как-никак сейчас пять утра.

Алекса положила голову на плечо Филиппа и взяла его за руку.

– Интересно, это правда, что двадцать минут секса освежают так же, как четыре часа сна?

– Кто сказал?

– Никто. Я только что сама это придумала.

Филипп усмехнулся:

– Ну, что до меня, то сон нужен не затем, чтобы освежиться, а затем, чтобы восстановиться. Я только что исчерпал ноябрьскую квоту, а если так пойдет и дальше, то еще до конца уик-энда я потрачу изрядную долю декабрьской…

Алекса легонько ткнула его в бок.

– Эй, кажется, меня обвиняют? Разве не ты был таким ненасытным? Такое впечатление, будто ты вознамерился наесться досыта и даже про запас.

– О-о-ох, – простонал Филипп. – По-моему, каламбуры – моя специализация, твое дело – кирпичи и бетон. Черт, как я устал! Спроектируй мне комнату отдыха с холодильником, битком набитым сырыми яйцами и устрицами. Одна хорошая девочка… – Он не договорил. Заглянув ему в лицо, Алекса увидела, что муж спит.

Она пристроилась рядом, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.

Филипп сладко потянулся и посмотрел на спящую рядом Алексу. Она лежала на спине, повернув к нему голову, волосы разметались по постели. Жена спала безмятежно, как ребенок. И во всем ее облике было что-то детское, даже безупречной формы грудь казалась маленькой и юной.

Филипп поцеловал жену в щеку, встал и раздвинул шторы. Из окна открывался прекрасный вид на площадь Согласия. Сейчас было трудно поверить, что именно на этой, такой мирной на вид площади были обезглавлены Людовик XVI и Мария Антуанетта.

Иногда Филиппу искренне

хотелось верить в переселение душ: все-таки немного грустно сознавать, что тебе дается одна-единственная жизнь. Может, поэтому его всегда так интересовали судьбы других людей, нравилось брать у них интервью, пытаясь разобраться, что ими движет. Отчасти по той же причине Филиппу хотелось иметь детей: дети в некотором роде обеспечили бы ему бессмертие.

Филипп вздохнул. Когда Алекса впервые упомянула про хорошую новость, он решил, что жена скажет о своей беременности. Филипп почти убедил себя, будто это и есть сюрприз, который приготовила ему Алекса. О чем еще нельзя рассказать по телефону? Как выяснилось, он принял желаемое за действительное.

Конечно, Филипп постарался не выдать своего разочарования, не желая портить ей праздник. К тому же он действительно был рад за жену и искренне поддерживал ее стремление сделать карьеру. То, что Алекса была не домохозяйкой, а независимой работающей женщиной, превращало ее в еще более интересную личность, не говоря уже о том, что снимало с него самого часть нагрузки по содержанию семьи.

И все же Филиппа очень волновало, как честолюбивые замыслы Алексы скажутся на их планах иметь детей. Ей недавно исполнилось тридцать шесть лет, дальше откладывать некуда. Если не сейчас, то когда же?

– Доброе утро, – услышал Филипп за спиной; нежные руки обняли его за талию, губы прижались к его плечу. – Дорогой, я чувствую себя просто восхитительно. Правду говорят, что секс прекрасно заменяет сон, к тому же он гораздо интереснее.

Филипп повернулся, поцеловал жену и прижал к себе. Ему всегда нравилось обнимать ее гибкую, узкую фигурку, а запах Алексы он всякий раз открывал для себя как бы заново – запах свежести, исходящий от волос, смешанный со слабым ароматом духов и едва ощутимым запахом секса, пьянил, как в первый раз.

Алекса с неохотой отстранилась.

– Мне нужно принять душ, да и тебе тоже.

Но Филипп не отпускал ее руку.

– Жаль смывать запах нашей любви. Знаешь, некоторые «ночные бабочки», чтобы привлечь клиентов, нарочно наносят на мочки ушей свою природную эссенцию.

– Клиентов они, может, и привлекут, но заодно сбегутся все окрестные коты и псы. Нет, правда, перед тем как идти на завтрак, мне нужно принять душ.

– Мы остаемся, завтрак сам к нам придет. Вчера я заказал завтрак в номер.

– Ты прелесть, но мне все равно нужно в душ.

– Не понимаю почему. – Филипп прошел за ней в отделанную мрамором ванную. – Разве ты не вымылась на этой штуке? – Он указал на биде.

– Только частично.

Алекса включила воду.

– Можно к тебе присоединиться?

– Только если будешь вести себя прилично.

– Можешь не сомневаться, не буру.

Он встал под теплые струи и поцеловал ее мокрое лицо. Филипп очень любил Алексу, но мысль о детях, которых у них пока не было, вызывала неприятное ощущение, и сколько он ни вздыхал, легче не становилось.