Центр круга
Шрифт:
Он сходу вспрыгнул на лесенку, живо взобрался, низенький дверной проем заставил согнуться вдвое. Едва протиснулся внутрь, даже не успев отдышаться, Том выпалил:
— Выходи, Антонин, я тебя видел!
ГЛАВА 2: Будни сиротского приюта Сент–Кросс
Полупустая голубятня ответила затишьем, лишь несколько птиц беспокойно курлыкало по углам, самые пугливые уже выпорхнули через люк в потолке. Из-за сколоченных ящиков, что служили голубям зимними клетками, послышался шорох. Том строго свел
— Да я и не прятался, – прозвучало подозрительно робкое.
— А знаешь, я это уже понял… – заметил Том язвительно. – Тебя даже слепой заметил бы!
Виноватые глаза несколько раз быстро моргнули, и Антонин выпрямился во весь немалый рост, темечко уперлось в низкий потолок. Том смотрел люто, уголок рта гневно подрагивал, потому Антонин не решался выйти из укрытия, потупил взор, и, судя по звуку, смущенно шаркнул ботинком.
— Завтра же… – скрипнул Том, но, не вспомнив других слов, просто ткнул пальцем в письмо. – Тут написано «завтра».
Антонин проворчал в пол непонятное, втянул голову в плечи.
— «Завтра», «сегодня», «вчера»… Какая разница? Главное, что я здесь, дружище!
Он артистично распахнул объятия, шагнул навстречу с широченной улыбкой. Том не изменился в лице, а глаза стали еще темнее. Руки незваного гостя опали сами собой, Антонин шмыгнул носом, заговорил о постороннем:
— Слушай, ну и городишка у вас… Маглов как собак не резанных.
Том почувствовал, как кровь отливает от лица, только теперь сообразил накрепко захлопнуть дверь голубятни, подпер палкой, затем спросил резко:
— Тебя кто-нибудь заметил?
— Ну–у-у, – протянул Антонин с оскорбленным видом. – Совсем меня за магла держишь?..
Том с шумом выдохнул.
— Чего ты приперся?
— Какой ты не гостеприимный…
— Гостеприимству в сиротских приютах не учат, – отрезал Том. – Ты на вопрос не ответил.
Антонин посопел, оглядел голубиные насесты.
— Ты мне должен…
— Я тебе что? – рявкнул Том, лицо потемнело от негодования.
— Ты не дал договорить, – вскинул ладони Антонин. Том несколько раз глубоко вздохнул, пользуясь этим, Антонин продолжил: – Ты мне обещал… рассказать о простецах?
— Я? Обещал? – изумился Том в первую минуту, но почти сразу вспомнил, с досады хлопнул ладонью себя по лбу, закрыл глаза.
Антонин терпеливо выслушал слабые чертыханья, лукаво прищурился.
— Вот видишь, забыл или сделал вид, что забыл. Знаю я вашу слизеринскую породу: слово дадите… и бежать. Со мной эти штучки не пройдут! Цени мою находчивость, я облегчаю тебе задачу: можешь не рассказывать о маглах, только показывай.
— Да уж облегчил… – шепнул Том в сторону, а вслух возмутился: – Антонин, ты вообще в своем уме? Если хоть один магл тебя увидит… А монашки, а Крестная?..
Том ощутил, как волосы на затылке зашевелились, внезапно стало дурно от мысли, что будет,
Лицо Антонина перекосила гримаса пренебрежения.
— Ты прямо как Руквуд: «не знаю», «не уверен», «может не стоит». Терпеть этого не могу…
Замолчали. Том смотрел на люк в потолке, наяву грезил о том, как незваный гость покидает голубятню, возвращая в его повседневную жизнь спокойствие. Антонин с повышенным интересом тыкал пальцем в ажурную паутинку, украдкой поглядывал на друга, наконец, спросил напрямую:
— Так я поживу здесь до первого сентября?
Том обреченно вздохнул:
— А у меня есть выбор?
— Вот и чудненько, – хлопнул Антонин в ладоши. – А что у нас на ужин?
— На ужин, – повторил Том бесцветным голосом, перевел взгляд на гостя. – У нас?!
Антонин шумно почесал затылок, в глазах муки совести.
— Ах да, я и не подумал… Тебе же верно не до меня. Ну, если ты не голоден, я настаивать не стану, могу поесть и в одиночестве.
Том крепче сцепил зубы, чтобы не застонать.
— Учти, Антонин, когда Крестная вернется в приют, я лично посажу тебя на метлу и помашу рукой на прощание. И мне будет глубоко наплевать, сколько дней остается до сентября. Доживешь эти дни у Августуса… Я пойду. Как стемнеет, вернусь.
Пока спускался по лестнице, к каждой перекладине адресовал грубое слово, которое нужно было сказать Антонину. После такого монолога они, скорее всего, рассорились бы, и тогда оскорбленный гость покинул бы Офэнчестер. Уже на земле Том твердо решил вернуться в голубятню, чтобы высказать наболевшее, но почему-то не стал, ноги сами несли к работающим на грядках сиротам.
Уорлок при его приближении поднял голову, утер пот со лба, выкрикнул с вызовом:
— Опять прохлаждаешься, Реддл?!
— Опять, – подтвердил Том, не замедляя шага.
Он подобрал оставленную тяпку, вклинился между Пиклсом и Симоном. На место кипучего гнева пришла спокойная рассудительность, а следом – любопытство. Зачем сумасбродному юнцу из уважаемой семьи волшебников, которые водят дружбу с такими как Руквуды, Рикрофты, Инглы, Люскомбы, интересоваться бытом маглов?
Нездоровый интерес, решил Том, избалованного мальчишки, от скуки бесится. От этой мысли он почувствовал себя уязвленным. То, что почти двенадцать лет было его нескладной жизнью, для некоторых сытых особ представляется спектаклем с занятными декорациями. Вот только на его, Тома, вкус постановка чересчур аляповата.
***
Пиклс тупо пялился в тарелку, скрежетал ложкой по алюминиевому дну.
— После этих сельских работ, аппетит напрочь пропадает. Сначала высаживаем, пропалываем, поливаем, снимаем урожай, а теперь еще и есть это? Не могу…
Том среагировал мгновенно: пододвинул свою тарелку Пиклсу.
— Не можешь – отдай мне.
— Докатился, Реддл, – хмыкнул под боком Дирк Дейвис, – уже подаяния просишь.
Том недовольно на него покосился.
— Жри свой хлеб насущный, Дейвис, и не мешай мне добывать мой.