Центурион

Скэрроу Саймон

Макрон неожиданно остановился.

— Катон, — сказал он другу, — ты в самом деле это сейчас придумал?

— А что, — спросил встречно Катон, — разве это, по-твоему, лишено оснований?

— Ну а по-твоему? — вздохнул Макрон устало. — Неужели не может быть так, что проконсул на самом деле верит в удачу этого предприятия? Что сила у нас по прибытии окажется достаточной для того, чтобы выручить правителя и продержаться до подхода легионов?

— При условии, что Лонгин с его легионами подоспеют вовремя для нашего спасения.

— Цербер тебя разорви,

Катон! — вспылил Макрон. — Почему тебе везде чудится заговор? Почему ты полагаешь, что любой чином выше центуриона метит в императоры?

На них уже поглядывали уличные прохожие, и Катон тихо шикнул:

— Да будет тебе!

— Что — будет! Или кто-то сообщит о нас шпионам Нарцисса? Да мы же и есть те шпионы, Катон! Поэтому говорить я могу все, что мне, язви его, вздумается. Почему ты считаешь, что в римском сенате решительно все участвуют в заговоре?

— А откуда ты знаешь, да или нет?

— Ой, да брось ты! — Макрон рассерженно махнул рукой и зашагал дальше. — Нет у нас на это времени. Идем уже.

Они шли в молчании, которое минуту спустя нарушил щелчком пальцев сам же Макрон:

— Ну а что бы ты сказал о Веспасиане?

Катону вспомнился легат, под которым они служили во Втором легионе при походе в Британию. Род Веспасианов тогда только поднялся до сенаторского чина, так что легат бесспорно знал толк в людях, которыми командовал.

— Ну, так что скажешь? — допытывался друг. — Ведь прям был, как скала, ни перед кем не гнулся. Солдат до мозга костей. Ни унции политиканства. А?

Подумав, Катон покачал головой:

— Все равно аристократ, как и все они. Ох уж эта политика: они вскормлены ее грудью. Но с тобой я согласен. Веспасиан был человек на вид прямой. Но и то я бы не удивился, если б он взял и в конце что-нибудь выкинул.

Макрон насмешливо фыркнул, и дальше их быстрый путь к лагерю проходил уже в тишине.

Сразу по прибытии Макрон созвал своих центурионов и обрисовал им положение, а также подтвердил временное назначение Катона префектом.

— Увидимся на дороге за лагерем, — подмигнул он другу. — Идти всем налегке; оружия и снаряжения по минимуму. Рацион пусть едет следом на легких повозках.

— Слушаю. Понимаю: только все самое необходимое, остальное вдогонку.

— Что ж, тогда все, — подытожил Макрон, приобнимая Катона за плечо. — Пора мне воссоединиться с «орлами».

Своего подчиненного он оставил за распоряжениями насчет выхода из лагеря, а сам отправился в Десятый легион принимать командование когортой Кастора. У штабной палатки его дожидался рассыльный от проконсула: чувствуется, от резиденции Лонгина он бежал во всю прыть и сейчас, подавая опечатанную дощечку Макрону, тяжело переводил дух.

— Поздравляю со вступлением в должность… а также прошу принять указания верховного!

Макрон коротко кивнул и вошел в палатку. Там за столами сидели двое ветеранов, с появлением офицера тут же сделавшие вид, что заняты по уши.

— Ты, — с ходу указал Макрон ближнему из них, — созови мне офицеров, пусть явятся

не мешкая. Скажи им, что у когорты теперь новый командир. А ты, — обратился он ко второму, — оповести их оптионов и скажи, чтобы они готовили людей к трудному походу, — он улыбнулся, — и еще более трудной битве!

Как только когорта построилась, Катон устроил подробный осмотр каждой центурии. В адъютанты себе он взял центуриона Пармениона, самого старого и опытного из вспомогательных офицеров, который сейчас шагал за ним следом с дощечкой и стилусом, готовый записывать за командиром. Забавно: еще нынче утром Катон сам состоял у Пармениона в подчинении, а потому чувствовал все неудобства, связанные со своей заменой. Но это было ничто в сравнении с грузом ответственности, что лег теперь на плечи самого Катона. Свыше восьмисот человек смотрели на него из строя, и все они будут выносить суждение, так или иначе сравнивая его с Макроном. Что и говорить, планка высокая: хватило бы росту. Хотя и свеженазначенным, стремящимся утвердиться новичком Катона назвать было нельзя: в когорте он служил почти год, со многими из этих людей ему доводилось воевать плечом к плечу. Так что знают его здесь неплохо и в целом признают. Но мерить они его теперь будут иным лекалом и приглядываться с большей взыскательностью: как-никак, он теперь пусть временный, но все же префект когорты.

Взгляд Катона приметил солдата в передней шеренге, который чуть заметно покачивался. Ускорив шаг, Катон внезапно остановился перед ним.

— Имя?

Солдат, возрастом явно превосходящий Катона (он опознал в нем одного из новых Макроновых рекрутов), как мог, застыл навытяжку и затаил дыхание, но его все равно выдавал запах перегара от дешевого вина.

— Публий Гален, господин префект.

— Сдается мне, Гален, что ты не вполне трезв.

— Да разве можно, господин префект…

— Тебе известно, что нахождение на службе в нетрезвом виде карается?

— Известно, господин префект.

— В таком случае даю тебе три наряда вне очереди и десятидневный вычет из жалованья.

— Несправедливо, господин префект, — обиженно протянул Гален. — Час назад я на службе уже и не значился — ни я, ни ребята. Нам как раз свободный вечерок в городе выпадал, ну я и решил приложиться немного загодя — а то эти корчмари знаете какие плуты, — а тут нас всех сдернули по тревоге… Ну и, в общем, — он виновато покосился на Катона, — короче, мы все здесь.

— А где ж еще.

Катон, подумав, хотел было отменить наказание. В словах Галена был определенный смысл: вряд ли его можно было винить за превратности военного уклада. Но, опять же, слово сказано, а менять его значило бы проявить нерешительность. К тому же неизвестно, как повел бы себя в данном случае Макрон. Хотя можно предугадать.

— Парменион, — вынес решение Катон, — пометить: наряды и штраф. Нахождение на службе в пьяном виде недопустимо, какими бы ни были обстоятельства.

— Но ведь несправедливо, господин префект, — воззвал нетвердо Гален.