Центурион
Шрифт:
— Понятно. — Макрон с тягостным вздохом махнул на дымящие напротив руины. — Так сколько у нас остается норм дневного рациона?
— По текущему распределению… на пару дней.
— Два дня, — невесело повторил Макрон. — Это при том, что людям рацион и так уже урезан наполовину.
— Можно урезать еще вдвое. Но тогда они скоро ослабеют настолько, что не смогут сдержать еще один приступ. — Катон поднял глаза от дощечек. — Боюсь, есть и еще одна каверзная новость.
— Правда? — криво усмехнулся Макрон. — Гляди-ка ты, нечаянность какая… Излагай.
— На тушение пожаров ушла уйма воды. Остаток
— Вот срань, — ругнулся Макрон. — Неужто у тебя совсем уж нет для меня хороших новостей?
— Кое-что есть, — Катон ткнул стилом в дощечку. — Потери у нас достаточно легкие. Восемь умерших, из них пятеро иждивенцы из горожан. Ранено двадцать: трое от камней, остальные с ожогами. — Катон отложил свои записи и уставился на руины складов. — Не пойму только, почему они не предприняли еще одну попытку протаранить ворота или влезть на укрепления. Ведь наверняка догадывались, что мы на борьбу с огнем снимем со стен всех подчистую.
— Ответ, вообще-то, очевидный. Зачем расходовать людей, когда и так понятно, что нас можно выжечь или взять измором?
— Ну да, логично. — Катон зевнул и передернул плечами. — Какие будут приказания, господин старший по званию?
— М-м? — Макрон, прежде чем ответить, устало потер глаза. — Те из людей, кто ночь провел на стенах, пусть стоят в карауле первыми, остальные могут отдохнуть внизу. Заслужили. Передышка им необходима.
— А нам?
— Мы свое еще наверстаем. То первее, что главнее, — повернулся к другу Макрон. — Надо решить, как быть со снабжением пищей и водой — точнее, с его отсутствием. Надо бы послать к Термону, чтобы он созвал собрание: правитель, его советники, посланник и мы с Балтом.
— Будет сделано. На какой час звать?
— Чем скорей, тем лучше, — прикинул Макрон. — Часа, скажем, через три. В царском зале приемов.
— Слушаю.
Катон собрался было уходить, но тут друг тронул его за руку:
— А как там твоя девушка — Юлия? С ней все в порядке?
— Есть кое-какие ожоги, а так ничего, — сбивчиво ответил Катон. — Послание мне с нарочным прислала. Сам-то я ее с той поры не видел.
— Вовсе не обязательно передо мной оправдываться, дружище, — с легкой лукавинкой улыбнулся Макрон. — Просто отрадно сознавать, что она по-прежнему с нами. Если выберемся из этой переделки, у тебя есть какие-то… намерения?
— Не знаю, — пожал плечами Катон. — Говорить пока рано. В смысле, я-то бы, может, и вознамерился, но ведь она дочь сенатора, а я кто? Простой солдат.
— Не скажи, — ревниво возразил Макрон. — Солдат, но отнюдь не простой. Я бы даже не стал загадывать, до каких высот ты когда-нибудь дорастешь, Катон, но твои дарования у всех на виду. Включая посланника. Лично я думаю, он бы с охотой принял такого, как ты, себе в родню. А иначе он просто олух. Причем учти, такого впечатления он на меня явно не производит.
— Это уж точно, — отчего-то с некоторым унынием ответил Катон. — Не думаю, что мои отношения с Юлией так и останутся вне его видимости. Если он уже о них не прознал.
— Отношения? — проницательно поглядел на друга Макрон. — О какого рода отношениях мы,
— Ты на что намекаешь? — ощетинился Катон.
— Я? На то и намекаю: вы уже успели меж собой, э-э… попритираться? — Катон насупился, вызвав у Макрона беззлобный хохоток. — Или, если принарядить обнаженность моей фразы, не заложили ли вы уже основу для вхождения во врата интимности?
Теперь рассмеялся уже Катон:
— Где это ты поднахватался таких слов?
— Да в одной книге. Какая-то там романтическая размазня, но мне тогда просто нечего было читать. Тем не менее откройся другу: было дело или нет?
Катон, помедлив, нехотя кивнул, на что Макрон ответил вздохом.
— Ну ты и хват. Ишь, какой прыткий. А я уж было возмечтал, что Семпроний будет иметь на тебя виды. Если она залетела, а он узнает об этом прежде, чем у тебя будет шанс обставить с ней все как с честной женщиной, запахнуть это может скверно. Ты же знаешь, как эти аристократы могут быть щепетильны. Чистоплюи, одно слово.
— Так что же мне было делать? Я люблю ее. А обернуться вполне может так, что мы все окажемся мертвы еще прежде, чем кто-то узнает, что она в положении. Так что же нам, сдерживать себя лишь для того, чтобы умереть в никому не нужном целомудрии?
— Хочешь сказать: куй железо, пока дают? — горько хмыкнул Макрон. — А знаешь, если честно, то я б на твоем месте, возможно, поступил бы точно так же.
— Ты-то? — усмехнулся Катон. — Да ты бы впился в женщину быстрее, чем Цицерон в зад триумвирату! [25]
25
Цицерон, убежденный сторонник принципов сенатской республики, был в оппозиции к Первому триумвирату (Юлий Цезарь, Помпей и Красс), за что отправлен в изгнание. Второй триумвират (Марк Антоний, Октавиан и Марк Эмилий Лепид) внес имя Цицерона в список «врагов народа».
— Да, язви тебя, ты не ошибся! — рявкнул со смехом Макрон. — Ладно, иди уже! Занимайся собранием.
— Слушаю, мой господин! — с широкой улыбкой отсалютовал Катон и поспешил ретироваться.
Макрон смотрел, как он пробирается через отряд ауксилиариев, просеивающих не до конца испорченные корзины с зерном. Несмотря на бедовый нрав друга, за Катона он был счастлив и от души надеялся, что у них с Юлией все же есть будущее.
— Если уж на то пошло, — пробормотал он себе под нос, — нужна же парню, забодай меня петух, хорошая мохнашка.
Правитель Вабат чопорно восседал на своем временном троне в окружении четверых телохранителей. Перед троном полукругом стояли кресла, и когда число собравшихся завершил наконец Балт, венценосец сделал кивок Термону.
Царедворец откашлялся.
— Центурион Макрон! Венценосец желает знать причину, по которой ты настоял на столь срочном созыве данного собрания.
Макрон встал и на секунду преклонил перед Вабатом голову.
— Извольте. — Прежде чем заговорить, он оглядел помещение, убедиться, что все смотрят на него с вниманием. Из сидящих здесь все были не менее измотаны, чем он сам, проведя ночь или в тушении пожаров или, как Балт, на защите стен. Кашлянув, Макрон начал: