Центурион

Скэрроу Саймон

— Да будет так, — кивнул в ответ Балт. — А теперь, если позволите, я вернусь в свои покои, чтобы оплакивать моего брата в горестном уединении.

— Безусловно.

На прощание Балт куце кивнул Катону с Макроном и повернулся к Юлии.

— Моя госпожа, — сказал он. — Надеюсь, когда все это кончится, мы наконец сможем познакомиться поближе.

— Надеюсь на это, князь, — вынудила себя улыбнуться она.

Он взял ее ладонь и, нагнув голову, взялся с грубой чувственностью елозить по ней губами. Выпустил

он ее отнюдь не сразу; все это время Юлия стояла недвижимо, а когда он наконец выпустил ее руку, отступила на шаг.

— Ну что. Тогда всем доброй ночи, — сверкнул глазами Балт и пошагал восвояси.

С минуту они молча смотрели ему вслед.

— С тобой все в порядке? — спросил негромко Катон, бережно беря ее за руку.

— У меня от этого варвара мурашки по коже, — с дрожью в голосе ответила Юлия.

— Ничего, дочь, — с тихой гордостью сказал Семпроний. — Ты держалась молодцом. Твоих истинных чувств он не разгадал.

— По мне, так лучше бы наоборот.

Макрон, выдохнув надутыми щеками, поскреб затылок:

— Нет, а все-таки? Он или не он убил своего брата?

Семпроний, секунду подумав, ответил:

— Тут и гадать не приходится. Конечно, это его рук дело.

— Если так, то плохи наши дела, — сказал с кивком Катон. — Очень плохи. За воротами у нас враг, внутри ворот — убийца, а союзник подозревает в этом убийстве нас. Как монету ни кидай, все равно не на тот край.

— С какой это поры, друг мой, ты проникся к азартным играм? — мрачновато пошутил Макрон.

— Да с той самой, что повелся с тобой, мой драгоценный префект, — в том же духе парировал Катон.

Глава 25

— Как ты думаешь, что они там затевают? — задал вопрос Макрон, с прищуром глядя на отдаленное копошение по ту сторону агоры, на купеческом дворе. Катон стоял рядом на воротном перешейке и тоже смотрел в ту сторону, сделав руку козырьком от ярящегося солнца. В паре сотен шагов суетились повстанцы, а из-за стены купеческого подворья доносился звук пил и молотков.

— Наверное, делают еще один таран, — пожал плечами Катон. — Времени у них было достаточно, чтобы заготовить материалы.

С предыдущей попытки мятежников проломить ворота, как и со смерти Амета, минуло восемь дней. Все это время правитель скорбел по своему сыну — срок не самый разумный, поскольку труп, даром что лежал в одном из самых прохладных хранилищ под цитаделью, все равно быстро разложился. Наконец Вабат дал указание жрецам храма Бела умастить тело благовониями и обрядить для погребения на костре, приготовленном во внутреннем дворе за царскими покоями. Общая нехватка дерева вынудила дворцовых слуг изломать кое-что из мебели и дверей, чтобы соорудить кострище, достойное венценосного наследника. И нынче с заходом солнца тело Амета должно было возлечь на костер, взлетев затем в вихре очистительного пламени

прямехонько в ночные небеса.

Таким же вихрем пронеслась по рядам оголодавших солдат и беженцев молва о смерти князя, и различные лагеря в цитадели поглядывали теперь друг на друга со взаимным недоверием и чуткой настороженностью. Катон впервые ощутил ее на себе, когда через два дня после гибели царственного отпрыска пошел навестить в лазарете Архелая. Грек, когда он его нашел, сидел на постельной скатке в колоннаде и смотрел на внутренний двор. Рука у него была на перевязи, плечо плотно замотано, а ввалившиеся глаза взирали на мир с усталой скучливостью. Катон на подходе с улыбкой приподнял кувшинчик вина, который принес приятелю для поправки настроения.

— Вот тебе снадобье.

— О, — сдержанно улыбнулся Архелай. — Его-то мне и недоставало.

Катон присел рядом и с утомленным вздохом прислонился к стене, протягивая тетрарху кувшин.

— Как там у вас дела? — поинтересовался Архелай. — Что-то не слыхать шума со стен.

— Это точно, шума нет. Повстанцы что-то успокоились. Опять же, может, они могут себе это позволить. У нас заканчиваются запасы еды, вода на исходе, а они ждут себе в помощь парфянское войско. Наше счастье, если Лонгин успеет сюда до парфян.

— А это, по-твоему, вероятно? — Архелай вынул зубами затычку и как следует приложился к вину.

— Не знаю, — как-то вяло отмахнулся Катон. — Ну да ладно. Как плечо?

— Побаливает, римлянин. Ишь, рука вон обвисла. В бой мне теперь никак. Во всяком случае, до поры.

— Эх, жалко. Нам сейчас нужен каждый, кто может держать меч или копье. Между прочим, судя по тому, как все складывается, народ тут в крепости может повернуть оружие друг на друга с таким же успехом, как и против повстанцев.

Воцарилась неловкая тишина, которую, отхлебнув еще раз из кувшина, прервал Архелай:

— Тут поговаривают, князь Амет пал от руки своего брата. Это так?

Катон чуть подвинулся, чтобы смотреть на грека не искоса.

— Прямо так и говорят? — переспросил он. — Вообще-то эта смерть Балту на руку. Устраняя соперника на наследование трона, он получает очень многое. Хотя на момент убийства он сидел со всеми на пиру.

— Тогда приглядись к тому его рабу, Карпексу.

Катон, подумав, кивнул:

— В самом деле, не мешало бы перекинуться с ним словцом. Может, он и впрямь что-нибудь знает.

— Кстати, есть и такие, кто говорит: убийство князя — дело рук римлян. В частности Крат, один из советников правителя. Он говорит, что теперь, расправившись с Аметом, вы убьете еще и Балта, а там дело дойдет и до самого венценосца. Так Пальмира окончательно подпадет под Рим.

Катон на это рассмеялся, но увидев, с какой каменной серьезностью смотрит на него Архелай, откашлялся и сказал: