Центурион

Скэрроу Саймон

— Стрелы! — выкрикнул голос, и смех мгновенно смолк. Люди напряженно пригнулись.

Темные стебли засвистали в воздухе; мгновение, и они стали тукать о щиты и с шелестом впиваться в корку пустыни. Катон, пригнув голову, как мог вжался своим жилистым телом в убогое, но все же убежище щита. Оглядевшись, он удовлетворенно отметил, что из людей пока никто не пострадал. Разреженное пространство строя и щиты под углом служили свою службу исправно: настолько, что парфяне теряли терпение от отсутствия видимого успеха, тем более что сзади поджимали римские легионы.

Во вражеском обстреле образовалось затишье, и Катон, рискнув выглянуть из-за

щита, увидел, что парфяне погоняют своих коней в расчете сократить дистанцию, чтобы отстреливать оттуда римлян с куда большей точностью, а там уже броском прорвать их неплотные ряды.

Вот они рванулись галопом, с лицами, полными куражливого веселья в предвкушении легкой расправы. И тут передние наткнулись на пояс заградительных чесночин. Безусловно, кому-то из них удастся его преодолеть не наколовшись. Но многие, а может, и большинство, будут уже не столь везучи, а те, кто сзади, замнутся в нерешительности: пересекать этот коварный пояс или нет. Они-то и станут превосходной мишенью для Балта с его лучниками.

Стук копыт внезапно пронзило ржание раненых коней и удивленные крики их седоков. Несколько животных впереди словно просело, еще несколько повалились на бок. Один всадник, успешно перемахнувший заграждение, обернувшись, при виде хаоса у себя за спиной с немалым удивлением натянул поводья. Катон указал на него сидящему рядом на корточках ауксилиарию:

— А ну, сними вот этого!

Солдат с кивком подхватил легкое метательное копье, вскочил и, отведя назад руку, прицелился и, рыкнув от натуги, метнул. Выхлест был точным, а мишень не двигалась, так что копье со спины вонзилось всаднику прямо в сердце. Под ударом он изогнул спину, выпростал руки и болванчиком упал с седла, земли коснувшись уже неживым.

— Ай молодец! — похвалил солдата Катон. — Садись обратно!

Через заграждение пробралось еще несколько конников, но они были оторваны от своих, растеряны внезапностью, и ауксилиарии быстро с ними сладили копьями и пращами. По другую сторону преграды скопившиеся парфяне теснились, мешая друг другу, и никак не могли подыскать достаточно места, чтобы натянуть тетиву и правильно нацелиться. Катон обернулся и позвал через плечо:

— Балт! Давай!

Этого момента и ждал князь со своим отрядом. Торопя коней, они уже на скаку деловито накладывали на луки свои первые за этот день стрелы. Выверив нужную дистанцию, всадники коленями придерживали коней и пускали в парфян стрелы со всей возможной быстротой. Почти все из них попадали в цель — где во всадника, где в лошадь. Смятение врага нарастало; лишь некоторым из парфян удавалось пускать в сторону римлян стрелы, да и то впопыхах.

— Копья, пращи! — перекрикивая заполошный шум по ту сторону преграды, бодро рявкнул Катон. — Где они? Не вижу!

С сердечным ревом ауксилиарии повскакали, и воздух взгудел от полета свинцовых смокв и темных зигзагов копий. Люди и лошади врага стали валиться еще шибче; вот уже целый завал из недвижных и шевелящихся тел и туш образовался вдоль границы шипастого пояса. Видно было, что парфяне колеблются, а менее стойкие уже поворачивали вспять.

— Они гнутся! — обернувшись, проорал своим Катон. — Гнутся! Ломим, бьем, чем ни попадя!

Он нагнулся, подобрал случайный камень и швырнул в сторону врага. Его примеру последовали некоторые из солдат, что уже без копий (уж какой от этого камнеметания был прок). Неистовая завеса из стрел, дротиков, а теперь еще и камней оказалась чересчур: парфяне, пометавшись

еще немного, внезапно откатились вдоль всего заграждения и принялись в толчее разворачивать коней, чтобы куда-нибудь укрыться. В воздухе повисла густая пелена пыли от тысяч копыт; конная лавина парфян, сшибаясь, с ураганным, постепенно слабеющим гулом понеслась прочь.

Но в том-то и дело, что уйти им было некуда. Позади сплошной стеной стояли легионы Лонгина. А с тыла у них караулила кавалерия, выжидая момента, когда враг раздробится настолько, что можно будет по сигналу броситься его преследовать. Катон отбросил камень, который держал, и взмахнул рукой, привлекая к себе внимание солдат:

— Эй! Ишь, размахались! Всем строиться!

Пращники набросили ремни обратно себе на шеи и подняли щиты и копья. Вскоре люди уже опять стояли в строю, готовые отражать любую новую угрозу. Стук копыт сделался слабее, и теперь из постепенно рассеивающейся пылевой завесы стали слышны покрикивания и стоны раненых врагов. Катон вышел из строя и огляделся. На земле среди косо торчащих стеблей стрел лежало несколько римских солдат; еще несколько было ранено, и их сейчас отводили в тыл, на попечение санитаров.

Сквозь пыль теперь доносились иные звуки: грохотание тысяч мечей о щиты. Это значило, что римская армия двинулась на парфян. Затем грохот распался на общий шум сражения. Лязг клинков, боевые кличи, взлеты и падения рева целых подразделений, утробные звуки рогов и буцин, гулкий стук больших барабанов парфян — все это сливалось в ужасающую какофонию.

Справа до слуха донесся окрик Макрона:

— Поберегись! Пехота врага впереди!

Катон напряг зрение, но из-за пыли пока ничего толком не разбирал. Видимо, перед Макроном завесу приоткрыло удачное дуновение ветра.

— Вторая Иллирийская! Сомкнуть строй! Боевую линию равнять по мне!

Длина шеренги тотчас сократилась за счет уплотнения рядов. Центурии разобрались в колонну по четверо и, сомкнувшись, удвоились рядом с Катоном и сигнумом когорты. То же справа проделал со своими легионерами Макрон; между двумя подразделениями открылся зазор.

Когда обе когорты замерли, стало слышно глухое шуршание приближающейся людской массы — должно быть, Артакс со своими повстанцами ищет выхода из ловушки. Звук доносился откуда-то справа; судя по всему, вражеская колонна двигалась на легионеров Макрона. Вот они, вынырнули из пыли и сейчас пробираются по ковру из парфян, устилающему пустыню. Своих отборных воинов Артакс разместил впереди колонны; тускло поблескивали на затуманенном солнце их доспехи. Завидев пояс шипов с нагромождением тел, воинство тревожно остановилось, но по начальственному окрику кого-то из командиров впереди идущие взялись расчищать для прохода тропу. Через минуту-другую по нему уже сможет проследовать колонна, и тогда четыре сотни солдат Макрона будут вынуждены противостоять тысячам врагов.

Чутко вглядевшись перед собой в завесу пыли, Катон принял мгновенное решение.

— Парменион!

— Здесь!

— Передай двум вспомогательным когортам удерживать линию.

Центурион с ходу отрядил гонца, а Катон повернулся к ближайшему ряду ауксилиариев:

— Вы! Со мной!

Подбежав к заграждению, он начал подбирать и отбрасывать на сторону штыри.

— Делаем проход! Быстрее!

Солдаты тотчас взялись за дело; постепенно образовался коридор шириной в десяток шагов. Катон попутно подобрал парфянский колчан и стрелами из него выложил границу прохода.