Центурион
Шрифт:
Алексей направился туда и у порога был встречен хохотом:
– Ещё один будущий пехотинец!
Стоявший за стойкой трактирщик молча налил полную кружку вина, положил на стойку хлебную лепёшку, похожую на лаваш, и протянул руку за деньгами. Алексей отдал ему медную монету. Похоже, вербовщик выдавал ровно столько, чтобы хватило выпить и закусить.
Алексей уселся за стол.
Лепёшка оказалась свежеиспечённой и вкусной, вино – терпким, густым и приятным.
Он быстро умял лепёшку, запивая её вином. В животе появилась приятная
Алексей, не скрывая любопытства, рассматривал других посетителей. Похоже – не местные, одеты разнообразно; все молодые парни, приблизительно его возраста. «Наверное, как и я, завербованы», – сообразил Алексей.
Ближе к вечеру к завербованным заявились из военного лагеря.
Алексей попал под начало здоровенного детины в синей накидке. Тот окинул его скептическим взглядом.
– Ничего, я скоро сделаю из тебя человека, – буркнул он. – Иди за мной. Если поторопимся, то успеем к ужину.
Шли быстро и долго.
Воинский лагерь располагался на другом конце города за городскими стенами. Построен он был по римскому образцу – в плане квадратный, со рвом и кольями по периметру, с часовыми. Внутри стояли полотняные палатки, ровные дорожки делили лагерь на участки.
– Вот палатка нашего десятка, варвар. А сейчас пойдём ужинать.
Поели луковой похлёбки с лепёшкой. Солдаты, сидевшие за длинным столом, тянулись к миске с чесноком, и в палатке стоял сильный чесночный запах. Ужин запивали вином, разведённым водой.
После ужина Алексея представили декарху, который возглавлял десяток воинов, и уже вместе с ним прошли к кентарху – сотнику, аналогу римского центуриона.
Писарь записал Алексея в книгу, потом провёл к каптернармусу. Алексею выдали кожаные сандалии на толстой подошве, синюю накидку, линоторакс – своего рода нагрудник из многослойной льняной ткани, проклеенной рыбным клеем. Получалась лёгкая и прочная защита, которую не пробивали стрелы. А ещё вручили шлем, короткий меч в ножнах, огромный, едва ли не в рост человека, прямоугольный, слегка выгнутый щит, и в довершение всего – квач. Алексей недоумённо повертел его в руках.
– Это для туалета, варвар! Лично твой, понял?
Наступил вечер, букинатор, или трубач, протрубил отбой. Солдаты улеглись спать.
В палатке было душновато, но Алексей уснул быстро. Ему показалось – только смежил веки, а труба снова ревёт – громко, противно.
Солдаты вскочили с топчанов и кинулись в туалет.
– Быстрее, новичок, а то отведаешь розог! – крикнул ему пехотинец, спавший по соседству.
Перезнакомиться с солдатами своего десятка Алексей ещё не успел. Хуже всего то, что он вчера не успел запомнить их лиц, и когда отправились на завтрак, еле нашёл свой стол. Декарх-десятник нахмурился, но промолчал.
Ел Алексей быстро, чтобы успеть к окончанию завтрака, и лепёшку доедал уже на ходу.
В своей палатке солдаты оделись в полную форму – вплоть до шлемов. Взяв щиты-скутумы, они вышли на построение.
Воины
Кентархия Алексея была девятой по счёту.
Кентархии подразделялись по номерам. Лучшей, наиболее опытной была первая. Воины в ней были как на подбор, и защиты, шлемы сидели как влитые.
Лица у всех пехотинцев были бритые. Алексей провёл ладонью по подбородку – затрещала щетина. Надо бриться, как и все, вот только где?
На возвышение взошёл командир.
– Трибун Полус Вергилий! – прошептали сзади.
Хилиархия – своего рода полк, а трибун – командир. К хилиархии для дозорной службы, разведки, фланговых обходов придавались конные алы.
К трибуну по очереди подходили кентархи и лохаги – докладывали о боеспособности своих подразделений. Алексей даже головой покачал – ну всё как в современной армии, своего рода развод.
Каждому кентарху были отданы приказы: кто-то заступал в караул на охрану лагеря, кому-то предстояла учёба, как девятой кентархии, а ала после развода куда-то ускакала.
Их кентархия проследовала на площадку. Каждому декархи вручили вместо мечей деревянные палки, вытертые до блеска ладонями предыдущих новобранцев. Пехотинцев разбили на пары – новичок против опытного воина.
Начали отрабатывать удары и защиту. Пару раз Алексею доставалось палкой по кисти. Он только зубами скрипел от боли и злости, а опыта не хватало. Палка, как имитация меча, била больно – до слёз.
– Терпи, Алексей, – сказал на перерыве его напарник по учебному бою Актит. – В бою, коли прикрыться не сумеешь, без руки останешься. Тогда – гибель. Ты знаешь, чем строй силён? Своей монолитностью, сплочённостью. Ты своим щитом не только свою левую сторону прикрываешь, но и правый бок товарища. Если тебя убьют или только ранят и ты упадёшь, твоего товарища обязательно достанут копьём или мечом.
После непродолжительного отдыха Актит с удвоенной энергией набросился на Алексея – палка так и летала в его руках. Он успевал ударить Алексея по шлему так, что звенело в ушах, ткнуть концом в линоторакс, причём чувствительно, задеть скользящим ударом по ребру, имитируя режущий удар и оцарапав кожу.
Но больше всего доставалось кистям. Костяшки пальцев уже к обеду болели и были в ссадинах. Когда пехотинцев повели на обед, Алексей с трудом удерживал ложку, кривясь от боли. А многие новобранцы вообще не смогли ложку удержать в руках – просто хлебали похлёбку через край миски. Надо терпеть! В армии всегда так: тяжело первый месяц, когда на тебя обрушивается много нового, иногда непривычны нагрузки. Потом втягиваешься и уже через год становишься подготовленным воином. Правда, автоматизм и опыт приходят ещё позже.