Церера
Шрифт:
Я подняла руку, пытаясь восстановить порядок, но мой жест потонул в общем хаосе. Модератор тщетно пытался успокоить толпу.
Внезапно из задних рядов раздался громкий голос:
— А не кажется ли вам, что ваша беременность — это идеальная возможность доказать безопасность ваших исследований?
Этот вопрос заставил меня похолодеть. Я почувствовала, как к горлу снова подступает тошнота, но на этот раз не от беременности, а от ужаса перед такой перспективой.
Но не успела я ответить, как другой журналист выкрикнул:
— Доктор Соколова, ваша речь была очень эмоциональной. Не кажется ли вам, что вы используете свою
Я почувствовала, как гнев поднимается во мне. Как они смеют обвинять меня в манипуляциях, когда я только что открыла им свое сердце?
Модератор наконец-то смог перекричать толпу:
— Уважаемые коллеги! Давайте сохранять профессионализм. Доктор Соколова, вы хотите ответить на какие-либо из этих вопросов?
Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Я знала, что каждое мое слово будет тщательно взвешено и проанализировано. Но я также знала, что сейчас не время для страха или сомнений.
— Да, — сказала я твердо, — я отвечу. Но прежде чем это сделать, я хочу напомнить всем присутствующим, что мы обсуждаем не только научные факты, но и этические вопросы, которые затрагивают каждого из нас. И я призываю вас подходить к этой дискуссии с той же степенью эмпатии и человечности, о которой я только что говорила.
Я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, и продолжила:
— Во-первых, моя беременность никак не повлияет на объективность наших исследований. Наша команда состоит из высококвалифицированных специалистов, и все результаты проходят тщательную проверку и рецензирование.
Я посмотрела прямо в камеру, обращаясь не только к присутствующим, но и ко всем, кто смотрит трансляцию:
— Что касается использования моего ребенка в исследованиях — это абсолютно исключено. Мой ребенок не будет объектом экспериментов. Он или она будет расти как обычный малыш, с той же заботой и защитой, которую заслуживает каждый ребенок в нашем обществе.
Я сделала глубокий вдох, прежде чем ответить на самый провокационный вопрос:
— Предложение сделать моего ребенка подопытным глубоко неэтично. Во-первых, мы не знаем, передался ли ген по наследству. Во-вторых, да, мы работаем над внедрением ксеногена добровольцам в контролируемых условиях, но это совершеннолетние люди, которые дали осознанное согласие на участие в исследовании. Ребенок не может дать такого согласия. Более того, мы всё ещё не до конца понимаем все аспекты этого процесса и его долгосрочные последствия. Использовать неродившегося ребенка в качестве подопытного — это нарушение всех возможных этических норм.
Я сделала паузу, чтобы мои слова отложились в сознании слушателей, прежде чем продолжить:
— И, что не менее важно, мой ребенок имеет право на неприкосновенность частной жизни, как и любой другой гражданин. Он или она не должны становиться объектом публичного внимания или научного интереса только из-за того, кто их родители.
Я заметила, как некоторые журналисты кивают, записывая мои слова. В их глазах я увидела проблеск понимания и, возможно, даже уважения к моей позиции.
— Что касается обвинений в манипуляции общественным мнением — я глубоко оскорблена таким предположением. Моя беременность — это часть моей личной жизни, которая стала публичной не по моей воле. Я поделилась своими чувствами не для манипуляции, а для того, чтобы показать, что за научными фактами и этическими дилеммами стоят реальные люди с реальными
Я обвела взглядом зал, стараясь установить зрительный контакт с как можно большим количеством людей:
— Я ученый. Моя работа — искать истину и делиться знаниями. Но я также человек, будущая мать, гражданин нашего общества. И именно поэтому я так страстно верю в важность нашей работы и в необходимость ее этичного и ответственного проведения.
Закончив, я почувствовала, как напряжение немного спало. Журналисты продолжали записывать, но атмосфера в зале изменилась. Я видела задумчивые выражения на некоторых лицах, кивки понимания у других.
Модератор воспользовался моментом, чтобы вернуть обсуждение в более структурированное русло. Но я знала, что этот момент, эта неожиданная личная нота в научной дискуссии, навсегда изменил ход обсуждения проекта Корпуса Эмпатов. И, возможно, это было именно то, что нам нужно — напоминание о человечности в центре всех наших научных стремлений.
Глава 50
После пресс-конференции я вернулась домой совершенно измотанная. Мне хотелось просто упасть на кровать и проспать неделю, но я знала, что это невозможно. Мир не остановится только потому, что я устала.
На следующее утро я проснулась от звонка Питера.
— Юлия, вы уже видели новости? — спросил он без предисловий.
Я потянулась за планшетом, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Открыв первый попавшийся новостной сайт, я увидела свое лицо на главной странице. «Откровения беременного ученого: новый взгляд на проект Эмпатов» — гласил заголовок.
Мое лицо было буквально везде… и почему-то на всех фотографиях мне мерещилась ухмылка Виктора… Почему? Что не так с моим лицом?!
Пока я лихорадочно просматривала статью за статьей, Питер продолжал говорить:
— Реакция… неоднозначная. Но в целом лучше, чем мы могли ожидать.
Я видела, что он прав. Конечно, были критические статьи, обвиняющие меня в манипуляции общественным мнением. Некоторые консервативные издания кричали о неэтичности экспериментов и опасности создания «сверхлюдей».
Но было и много позитивных откликов. Многие журналисты отмечали мою честность и открытость, хвалили за готовность обсуждать сложные этические вопросы. Социальные сети были заполнены обсуждениями потенциальных преимуществ Эмпатов для общества.
— Твоя беременность… это изменило восприятие проекта, — продолжал Питер. — Люди увидели в тебе не просто ученого, а человека. Мать, которая заботится о будущем.
Я вздохнула, чувствуя смесь облегчения и тревоги.
— Но теперь нас ждет еще больше внимания, — сказала я. — Нам нужно быть готовыми ответить на все вопросы, развеять все страхи.
— Именно, — согласился Питер. — Но знаешь что? Я думаю, мы справимся.
Окончив звонок, я снова посмотрела на экран планшета. Мое лицо смотрело на меня с десятков заголовков. Я знала, что это только начало. Впереди нас ждало много работы, много споров и дискуссий. Но впервые за долгое время я почувствовала надежду. Может быть, мы действительно сможем изменить мир к лучшему. И может быть, моя личная история поможет людям увидеть человеческое лицо науки.