Цесаревич Вася
Шрифт:
Вот в чайной «Столбы» Красного и перехватил жандармский офицер из Нижегородского отделения ОКЖ:
– Василий Иосифович, как замечательно, что я вас нашёл! – поручик, представившийся Андреем Александровичем Ждановым, излучал просто неземное счастье. – Дело на контроле у самого Феликса Эдмундовича!
Красный вопросительно поднял бровь, чему долго тренировался перед зеркалом, и ещё вслух спросил:
– Допустим, матушка часто пребывает в этих чувствах, но при чём здесь Феликс Эдмундович?
Поручик
– Случайно услышал разговор… На Первомайский бал в Гатчину прибывает представительная делегация из Испании… Инфанта принцесса Астурийская… Международный скандал из-за вашего отсутствия…
У Лизы Бонч-Бруевич оказался прекрасный слух, и, промокнув губы салфеткой, она мило улыбнулась:
– А ты у нас, Васенька, международный кобель!
– Вася не виноват! – Вера Столыпина встала на защиту Красного и добавила непонятное: – А эту сову мы тоже разъясним!
– Но сначала, – вмешалась в разговор Катя Орджоникидзе, – пусть господин Жданов разъяснит, что ему нужно от нас.
– Как что нужно? – удивился жандарм. – Императрица Татьяна Николаевна требует срочного возвращения в Петербург.
– А откуда она узнала о моём прибытии в Нижний Новгород?
– Нас кто-то предал, – решила Вера. – И кто это мог быть? Я никому не говорила о поездке, только родителей по телефону предупредила.
– А я с ямской станции телеграмму послала, – сообщила Катя. – Но тоже никому постороннему не говорила.
– О моей поездке знали только дедушка и папа, – сказала Лиза. – А кто же тогда мог нас предать?
Девушки переглянулись и дружно выдохнули:
– Жандармы выследили!
Вера взмахнула рукой, и поручик Жданов вдруг широко зевнул, похлопал непонимающими глазами и прилёг на стоявшую поодаль лавку. Через минуту он уже сладко похрапывал и улыбался во сне. Наверное, ему снились генеральские эполеты.
– Ну и зачем? – спросил Красный.
– Он мог нам помешать, – пожала плечами Верочка. – А у нас на сегодняшний вечер другие планы. Не так ли, девочки?
На следующее утро Красному пришлось ехать на завод в гордом одиночестве по самой уважительной причине – девушки осуществили свои планы на вечер. Точнее, приступили к их осуществлению. Лиза Бонч-Бруевич, лежавшая в своём номере с мокрым полотенцем на больной голове, объяснила, что ночью они втроём разыгрывали какое-то первенство. Непонятно какое, но Лизавета его выиграла. И для храбрости заказала в гостиничном ресторане бутылку мадеры. Потом ещё одну. А потом Катя Орджоникидзе предложила не маяться дурью и перейти на коньяк, который, как известно, является напитком героев.
– Я ведь хотела… – едва заметный румянец выступил на зелёном от возлияния лице Лизаветы. –
Вот потому и поехал на завод в одиночестве.
Но там ему не дал скучать Чкалов, решивший доказать превосходство лётчиков-испытателей над какими-то там лейб-гвардейцами. И всё ревниво косился на ордена.
– Валерий Павлович, – укорил его Вася, – вы перед кем лихостью бравируете? Хотите разбить экспериментальную машину на глазах владельца завода?
– Кто владелец завода? – удивился Чкалов.
– Я, – скромно признался Красный.
– А мне никто ничего не говорил. Думал, нового испытателя прислали.
– И всё равно это ничего не меняет, Валерий Павлович.
Удивительно, но увещевание подействовало, и Чкалов из воздушного хулигана на какое-то время превратился в осторожного и вдумчивого испытателя, чутко реагирующего на любое неправильное поведение машины. За четыре дня список замечаний и пожеланий к технике увеличился до восьмидесяти трёх пунктов.
Да, и самостоятельно взлететь у Василия получилось только через четыре дня. Сначала на «Стрекозе», так похожей на «Сессну» из будущего, а потом на «Чайке». Поликарпов был готов уступить и выпустить в небо раньше, но Чкалов порекомендовал дождаться установки рации и только потом лететь.
Вася дождался установки радиоаппаратуры и поднялся в небо с непонятным непосвящённому человеку восторгом. Но осторожничал, чётко следуя ещё не написанным инструкциям и наставлениям, где каждая строчка – это чья-то кровь.
Полетал немного в междуречье Волги и Оки, несколько раз имитировал штурмовку товарного поезда на железной дороге, сделал пару фигур высшего пилотажа и на посадку заходил в прекрасном расположении духа.
На земле его встретил сияющий Поликарпов:
– Василий Иосифович, завтра будет готов второй самолёт, и нам уже есть что показать императору!
– Без вооружения? Это несерьёзно, Николай Николаевич.
– Пушки обещают не раньше августа, но крупнокалиберные пулемёты привезут уже сегодня вечером.
– Так быстро?
– За те деньги, что мы перевели Шпитальному, это ещё медленно.
Разговор прервал Чкалов, до этого на краю лётного поля разговаривавший с каким-то важным господином в мундире почтового ведомства. Валерий Павлович подошёл и протянул листок бумаги:
– Телеграмма от Его Императорского Величества.
– И что там? – полюбопытствовал Вася.
– Да вот…
Василий забрал листок и прочитал вслух:
– «За халатную неторопливость в освоении новой военной техники разжаловать поручика лейб-гвардии Красного в штабс-капитаны лейб-гвардии. Быть в Гатчине не позднее вечера тридцатого апреля». Подпись.