Цесаревич
Шрифт:
— Три миллиона мало, четыре будет вполне достаточно. Но, я не стану гарантировать войну, несмотря на то, что считаю ее неизбежной. Двум империям, российской и моей, суждено биться, — это законы мироздания, — ответил султан, припомнив, что чуть более трех лет назад, по наущению и за деньги Елизаветы, запорожские казаки сожгли Керчь лихим налетом, а он, Махмуд I это стерпел, даже послал большой рубин в знак замирения.
Но тогда австрийцы сильно настаивали на прощении глупой русской бабы, не хотела Мария-Терезия воевать с султаном, как того требовал союз России и Австрии. Теперь многое меняется. Да и султан был сильно занят
— Ваше Императорское Величество, но Франция и так дает очень много, Ваша армия и ныне не беззубая и может воевать с Россией, побеждая. Только крымских татар более ста тысяч выставить можете — это уже больше любой армии, которую у русских получится собрать, — сказал Шарль Гравье, граф де Верженн, который не любил торг. Пусть беспринципные буржуа торгуются, но не он — истинный аристократ.
*…………*……….*
Петергоф
10 апреля 1748 года
Согласно указу императрицы каждый вторник и четверг должен был состояться театр. Кроме того, на представление требовалось присутствие всего двора. Императрица всегда лично инспектировала и актеров и делала исправления в либретто и в костюмах. Подобная императорская инспекция, как правило, длилась недолго, так как государыня не была столь фанатична к такому виду искусства, как театр. Многое в постановках, как правило, не менялось, только в редчайших случаях спектакли отменялись, когда изменения Елизаветы были невозможными к реализации или по времени, или по наличию реквизита [исторический факт]. Вероятно, протекция театру была своеобразной жертвой от русской государыни на алтарь Просвещения, не болеть которым было в Европе «не комильфо» или «моветон». Ну, не признавала Елизавета французских просветителей, пусть и не особо рьяно боролась с ними, так что показывала свою. Ну а не быть «просвещенной» для имиджа страны нельзя.
Вот и в этот четверг, 10 апреля, двор собирался посмотреть, причем на свежем воздухе и в Петергофе, благо погода более-менее удалась, новую постановку «немецкого театра». Ох и с какими кислыми минами занимали гости свои стулья, расставленные на только начавшей проступать ярко зеленой траве! Предстояло лицезреть не итальянские комедии с черным и часто похабным юмором, где можно посмеяться. Это был скучный «немецкий театр», как тогда именовался театр драмы. Но государыня захотела разнообразия, тем более, что такой театр уже достаточно давно работал в Петербурге и господин Петр Гильфердинг готовился к своему экзамену. Если императрице понравится, то на его спектакли станет приходить многим больше людей.
Мой же «экзамен» должен был состояться непосредственно перед представлением, в том же Петергофе. Это был Совет при государыне, который я периодически посещаю. Я стараюсь больше слушать, впитывать расклады, тонкости лицемерия и методики влияния на принятие решений Елизаветой Петровной.
Сегодня, перед началом Совета, мне оказал некоторую услугу Степан Федорович Апраксин, которого так и не исключили из приближенных государыни, несмотря на то, что я был его непосредственным начальником. Он шепнул, что мною не довольны, и императрица будет отчитывать своего нерадивого племянника. Не забыл генерал и мой заместитель по военному ведомству упомянуть, что это канцлер Бестужев такой заботливый, предупреждает меня. Намекнул
Я, естественно, скупо поблагодарил Апраксина. Насколько же мелочной казалась попытка поссорить меня с Шуваловыми. Да там такие деньги в совместном бизнесе, что любая обида моментально смениться нежной улыбкой, стоит только подумать о суммах. Или все же могут быть такие обиды, что и миллионы серебром забудутся, они же и могут стать причиной ссоры. Поживем-увидим.
Между тем, я прекрасно понимал, что Александр Иванович Шувалов, будучи главой Тайной канцелярии не мог не получить задание от тетушки подробным образом все разузнать о моих делах. Да и Шешковский сообщал, что под меня копают. Пока мягко, без огонька, то есть в бумаги не пробуют залезть и людей сильно не дергают, но все же. Это такая работа у Александра Ивановича, он обязан рыть да копать, а так же, в духе времени, пытать, чего, очень надеюсь, мне не продеться ощутить на себе. Цесаревич я, или как?
Еще бы Елизавете не заинтересоваться племянничком! Столько я уже дел наворотил. Большую эскадру, чуть ли ни сравнимую с балтийским флотом, отправил в почти что кругосветку. Сам с англичанами договаривался и даже давал им деньги, чтобы не возникло проблем с приобретением провизии и ремонтом в их факториях, нанимал и английских лоцманов, чтобы не сбиться с пути. Даже нанял в Ост-Индской компании военно-торговый корабль, чтобы тот шел впереди и вел до Индии и далее до Китая, отдельно груженного необходимыми вещами для русских колонистов. Потом, уже в Китае, перегрузят.
А еще я отдал на рассмотрение государыне проект строительства города в Приазовье, западнее разрушенной крепости Азов, где находился некогда современный мне Мариуполь, ну или еще чуть западнее, на стыке земель влияния запорожского и донского войск, ближе к сербским поселениям и бахмутской соли. Может по этому проекту вопросы возникли? Были и другие бумаги у императрицы, касающиеся Просвещения, прежде всего образования и здравоохранения, но проекты поданы недавно, вряд ли в течение месяца-двух о них вообще вспомнит тетушка.
На Совете, который был, впрочем, скорее собранием приближенных, чем системным государственным органом, сегодня было больше людей, чем обычно. Трое братьев Шуваловых, Алексей Разумовский, Степан Апраксин, вице-канцлер Воронцов и канцлер Бестужев, а так же, что сильно насторожило, докладчик от Адмиралтейств-коллегии Белосельский, с которым у меня вышел некогда весьма грубый разговор, непочтительный с его стороны.
— Скажи, Петруша, а ты не заигрался в свои потехи? Цельный флот отправил-таки к черту, прости Господи, на кулички? — без прелюдий накинулась на меня тетушка, как только стремительно, с увесистой тростью в руках ворвалась в комнату, где уже расселись все приглашенные.
— Простите, государыня, но сие дело было Вам доложено, — сконфужено сказал я, напор императрицы был действительно мощным, не привычным для меня, от чего пришла и растерянность.
— Так не думала я, племянник, что столь большое дело ты задумал. Ну послал бы два, ну три корабля, а тут большую эскадру, груженную людьми и множеством вещей. Зря я дозволила тебе распоряжаться серебром, что получено было от датчан. Ты задумал людишек погубить? — Елизавета оперлась двумя руками о стол и прямо нависла надо мной.