Цесаревич
Шрифт:
Все земли за Уралом можно объявить свободными от крепости. Побегут люди, много побежит. Но это создаст проблемы для уральских заводов, основанных на крепостном труде поэтому следовало бы начать с них — освобождать от крепости хороших рабочих, создавать для них нормальные условия труда. Затратное сие дело, не без того, даже пока и не нужное, если технологии примитивны. Но уже с внедрением новых технологий и производств, очень нужен грамотный рабочий и он станет еще более профессиональнее, если будет мотивация получить арендную квартиру, жениться, работать за нормальные деньги. Да и серебро, что получит рабочий, осядет
И во мне в меньшей степени играет гуманизм и желание осчастливить всех, это просто утопично. Я думаю о том, что необходимо создавать рынок, в том числе и рынок труда. Те же купцы и мещане не имеют возможности открыть свое дело: крепостных им нельзя покупать, а свободных рабочих нет.
Да, пора что-то делать и для этого, поговорить с Никитой Акинфеевичем, Твердышевым и Мясниковым — моими компаньонами на предприятиях в станице Магнитской. Нужно проводить эксперименты в своих поместьях, может еще кого уговорю, того же Петра Шувалова. Если будет выгодно получать налог с сильного землепользователя, который арендует землю, но с правом выкупа ее, некоторые аристо задумаются. Проблема только куда девать этих аристократов, если постепенно они будут лишаться земли, буржуями большинство из них не станет. Опять затык и рост социального напряжения.
Но не нужно считать себя самым умным, и до меня думали, как лучше устроить земельные отношения и даже что делать с крепостным правом и пока что никто ничего не хочет менять — всем страшно! И все-таки, а что будет, если огульно всем дать свободу? Странно, но я не могу использовать послезнание и четко сказать, что же будет. Знаю только, что Александр II освободил крестьян вынуждено, иначе государство провалилось в еще большую яму, Крымская война тогда показала, сколь стремительно эта яма углубляется. Да и освобождение было так себе, ибо нельзя в таком деле быть всем угодным, особенно крестьянам. Ох, и задачка ж!..
Вот с такими мыслями я въезжал в Петербург 1 ноября 1749 года.
Было слякотное утро, мокрый снег, пронизывающий ветер — та еще погода. Но то, что было снаружи, резко контрастировала с внутренними переживаниями. Я волновался, как мальчишка, или я больше именно что мальчишка, хотя двадцать лет — уже возраст мужа. Но как подумаю о близости с Катей, сразу берет дрожь. И что это? Нормальная реакция мужчины после долгого воздержания, когда он, можно сказать, ходил под пулями, или нечто иное? Как то один умный и очень для меня близкий человек сказал: «Сынок, если ты хоть иногда сомневаешься в своей любви, то не она это вовсе». Эх, мама! Если бы ты не ушла из жизни так рано, то была бы единственным человеком, по которому скучаю в этом мире. Еще сын, но он был настолько самостоятельным, уже оперившимся не птенцом, но орлом, что отчее гнездо было чуждо ему.
Карета в сопровождении уже десятка драгун, остальное сопровождение в том числе казаков, я отпустил, подъехала к Зимнему дворцу. По тем обрывочным данным, что я собрал на въезде в столицу от офицеров, дежуривших на таможенном посту — императрица вместе с Катей и детьми должна была быть именно в этом дворце.
— Ваше Императорское Высочество, — обратился ко мне один из доверенных лакеев государыни. — Ее Императорское Величество ожидает
Я ничего не ответил, этого и не требовалось, так как слуга развернулся и пошел вперед меня. «Зарвался, холоп» — подумал я, но не стал выражать свое недовольство, тем более, что в каждую из проходных комнат этот лакей впускал меня первым, моментально обгоняя далее, чтобы повторить маневр уже перед следующей дверью.
— Петруша! — с нотками неподдельной радости воскликнула императрица, как только я вошел в ее спальню. — А меня разбудили и сказали, что ты прибыл. От чего, сорванец такой, не отправил вперед себя вестового?
— Простите, тетушка, не хотел я, чтобы Вас побеспокоили, предполагал явиться к вечеру, умытым и опрятным, — повинился я.
— Но так явился же утром, да и одежа твоя не военная, успел же переодеться! — увидела подвох в моих словах и действиях государыня. — Впрочем, то пустое.
Елизавета Петровна принимала меня в накинутом халате на ночную рубашку в своей опочивальне, была не причесана, заспанная. Скорее всего, ее разбудили буквально за минут десять до моего приезда. И из-за того, что тетушка поспешила видеть меня, ранее приказав сообщать о моих переездах, спокойно отнеслась к ранней, в одиннадцать часов, побудке. Меня ждали, как племянника ждали. По крайней мере я это сейчас чувствовал, мне хотелось в это верить.
— Ну, вижу жив, здоров, подрос даже, посему к обеду жду тебя с женой. Будет еще Бестужев — нужно же понять, чего ты наворотил с османами, — Елизавета улыбнулась. — Ну словно дед твой, тот так же влезал в дела стремительно, а после не всегда знал, как выкрутиться. Но Петр Великий проиграл турке на Пруте, а наша армия — громила их. Иди, Петруша, иди, Катька, уже заждалась, небось. У нее тут свои видоки имеются, доложили ей.
Встреча с Катэ началась с безмолвия. Мы стояли и просто смотрели друг на друга, не решаясь проявить свои чувства. Очень хотелось подхватить Катю, раскрутить ее… К черту условности.
Я сделал три быстрых шага, поднял на вытянутых руках тельце своей жены и раскрутил. Недоумение в глазах Екатерины сменилось раздражённостью, я уже хотел опустить жену на пол, чтобы разобраться, что случилось, а потом она начала смеяться, а я забыв обо всем, крутил ее, постепенно, но неуклонно смещаясь к кровати.
Буря эмоций и страстей соприкоснулась с действительностью фижм и юбок, застежек и завязок, но я справился с ними в рекордное время, а ночная рубаха была разорвана мной под одобрительное нетерпеливое сопение Катэ.
— Я была уверена, что ты и крымчанок пользовал, да молдаванок. Говорят молдаванки хороши, — сказала Катерина, когда мы уже лежали на кровати и отрешенно смотрели вверх.
— Я не стану убеждать тебя в обратном, — ответил я.
— Уже убедил, — выдавила из себя усталую улыбку.
— Мы приглашены к тетушке на обед, — опустошенный недавним эмоциональным всплеском, я говорил тихо, как бы между прочим.
— Ух, это же нужно подобрать туалет, — было всполошилась Катэ, но и ей не хватало сил на проявление бурной реакции, в обычной ситуации она уже бежала к своим служанкам и вызывала фрейлин для советов.
— Прикройся, — сказал я и уже громко крикнул. — Вина и мяса!
— Вина? А как же обед у тетушки, или ты на войне опять пристрастился к хмельному? — удивилась Катэ.