Чандрагупта
Шрифт:
откинувшись на подушки и прикрыв глаза, точно дремал. Мурадеви растирала ему ноги. Она прекрасно видела,
что раджа не заснул, тем не менее, когда в покой поспешно вошла Суматика и тревожно окликнула госпожу,
Мурадеви нахмурилась, подозвала к себе служанку и сказала ей тихо, но грозно:
— Что это такое, негодная? Ты не видишь, что махараджа задремал? Что шумишь? Что там у тебя такое?
Опять сплетни какие-нибудь? Все ты жалуешься, что жены сделали то да то, служанки
Уйди, не хочу я слушать твои наговоры. Конечно, им обидно, что раджа ушел от них к опозоренной и
отверженной женщине. Уж я — то хорошо знаю, что такое немилость супруга и повелителя, и никому этого не
пожелаю. Я всегда скажу: я не смогу быть счастлива, если из-за меня несчастье падет на других. Скоро я сама
попрошу господина, чтобы он не обделял своей лаской моих соперниц. Ступай! И ничего не говори мне.
Безрассудная! Ты думала, их ревность помутит мой разум и лишит покоя мою душу?
— Госпожа! — тихо отвечала прислужница. — Я не хотела рассердить вас. Выслушайте меня. Госпожа,
вы гоните меня, но ведь может случиться ужасное. Я только что узнала такое, что должна сообщить без
промедления. Махараджа, к счастью, спит, и я могу сказать.
— Ну хорошо! — нетерпеливо сказала Мурадеви. — Что такое ты узнала? Говори скорее. Махараджа не
должен этого слышать?
— О, упаси бог! — с тихим ужасом воскликнула служанка. — Госпожа, мне страшно даже произнести.
Другие супруги раджи так ненавидят вас, что готовы на все — они способны посягнуть на жизнь самого
махараджи. Да верно ли, что и сейчас он просто задремал, а вдруг это такой сон, от которого уже…
— Нет, нет, — вздрогнула Мурадеви, — махараджа просто уснул. С ним ничего не случится. Пока я жива
и он под моей защитой, я и волосу не дам упасть с его головы. Здесь, в моих покоях, он в полной безопасности.
Но что же такое ты узнала? Говори наконец, говори скорее. Я вся дрожу от страха. Что нам угрожает?
Служанка ответила не сразу. Она подошла совсем близко к своей госпоже и, словно не в состоянии
говорить громко, шепотом промолвила ей на ухо несколько слов. С Мурадеви случилось что-то небывалое.
Лицо ее исказила судорога ужаса, и точно забыв вдруг, что раджа спит, она громко вскрикнула:
— Молчи, несчастная! Да как твой язык выговаривает такие слова? Чтобы ревность завела так далеко?
Уходи, ступай прочь отсюда! И на миг не смей оставаться здесь! Безумная! Слышится тебе бог весть что, а ты и
приносишь мне. Боже! Неужели такое возможно? Нет, нет! И все-таки теперь я не дам махарадже прикоснуться
к еде, пока сама не отведаю каждого блюда. Всякий кусок он будет получать лишь из моих рук. Господи!
подумал, что ревность может довести до безумия? Как же быть теперь?
Словно вдруг во всей реальности представив ужасные опасности, грозящие радже, Мурадеви вздрогнула
всем телом, глубоко вздохнула и замерла, будто охваченная мыслью, как отвести от раджи несчастье.
Читатель, конечно, помнит, что Дханананд вовсе не спал. И он от слова до слова слышал разговор
Мурадеви со служанкой. Он хотел было сначала, когда пришла Суматика, показать, что не спит, но потом решил
подождать и послушать, что она скажет дальше, и постарался еще убедительнее прикинуться спящим. Все это
не ускользнуло от наблюдательного взора Мурадеви, и она торжествовала, что план ее удался и обстоятельства
складываются в ее пользу.
Раджа слышал весь разговор, не уловил лишь тех слов, которые Суматика прошептала на ухо своей
госпоже, и в нем проснулось любопытство. Когда же эти слова вызвали такую вспышку ужаса и гнева у
Мурадеви, Дханананду захотелось непременно узнать, что такое рассказала его жене служанка. Когда Суматика
покинула покои, раджа неожиданно пошевелился и сел. Он обнял Мурадеви, застывшую в задумчивости, и
сказал:
— Милая, я слышал все, о чем ты говорила о Суматикой. Но что такое она шепнула тебе? Откройся! Не
таись от меня.
Притворщица того и ждала. Она вздрогнула и побледнела, будто потрясенная тем, что раджа услышал
слова, которые не должен был слышать. Запинаясь и трепеща, она ответила с мольбой:
— Сын арьев, не спрашивайте меня! Я не могу сказать.
— Но отчего? Ведь это касается меня, не правда ли? Что плохого может случиться, если я узнаю?
— О, я боюсь! Если бы вы спокойно восприняли это известие… Я страшусь большого несчастья. Если
правда то, что я узнала, пусть правда эта не мной будет сказана. А если это ложь, разве вы не станете винить
меня? Скажите!
— Конечно, нет. За что винить тебя? Ведь это не твоя выдумка.
— Но все равно мне страшно.
— Не бойся. Скажи, в чем дело.
— Вы приказываете мне?
— Да, да! Приказываю. Ну, говори же!
— Будь что будет! Слушайте…
И она шепнула Дханананду нечто такое, от чего глаза раджи налились кровью и ярость, казалось, едва не
задушила его.
Гла в а IX
НА ПУТИ К ЦЕЛИ
Чанакья очень сблизился с Васубхути и проводил у него много времени. Монах, по всему было видно,
проникся к брахману большим уважением. Передалось это уважение и Вриндамале, которая часто, не реже, чем