ЧАПАЕВ — ЧАПАЕВ
Шрифт:
Выглянувший из-за спин Петька, прочел исправленную надпись на фанерке и долго не мог отвести взгляда от стриженого затылка, прочерченного тонким шрамом.
— Это у его душа надвое разошлась, — пояснил один пожилой чапаевец молодым, выпуская из двух ноздрей две струи самосадного дыма, — не хочет больше попусту болтать.
Бойцы уважительно смолкли и, немного попыхтев, выкатились, топоча жесткими пятками по половицам, из помещения в сени за сапогами, а затем со двора на волю.
…
По-прошествии небольшого времени боец Васильев был отпущен
А еще через несколько лет, по слухам, его видели важнецким начальником, снимающим настоящую кинофильму. И все на этих съемках так и вились вокруг него уважительно, чего не пожелает — немедленно ему исполняли, и на подносе, как барину, приносили чай в подстаканнике. А он, то рукой важно так поведет, то в жестяной рупор скомандует что-либо, и все вокруг так и рады для него стараться, так и носятся, так и снуют. Он же только поцарапанный лоб хмурит.
И слух разошелся повсюду, что вот, мол, два одинаковых брата Васильева снимают фильмы, один лучше другого. Правда, никто никогда не видел братьев месте.
…
Фельдшер, вылечивший разрубленного бойца при помощи китайского бальзама, обнаружил после него забытый блокнот. Как-то после очередного свидания на сеновале с сестрой милосердия Олей, он, желая развлечь, прочел ей из блокнота:
«Это так похоже на грозу, с неисчислимыми вспышками молний длинных, змеящихся, ослепительных. Грохочет выражение его рта и рвется бескрайняя до горизонта ткань, закрывающая ее немые глаза. В глазах есть все, а в складках поверхности спрятан запас факелов. Смола капает с них.
С высокого, поросшего соснами обрыва бросается вниз косматое зверье, широко разевая зубастые пасти в крике. Разгон необорим, даже если тормозить всеми лапами вдруг. Песок сыпуч, ноги людей увязают, а плечи продолжают движение. Мускульная сила хороша, но ей не заменить ловкости скользящих змей. Волны бьют в грудь, ноги сплетаются в замки, языки пламени сражаются в петушином бою, побеждая и побеждая.
Волосы стекают в реки, реки в озера и моря. Когтистые лапы пронзают мхи, гибкие хвосты делают знаки молчания. Обнаженные места низин и возвышенностей поглощают свет и тепло. Спина змеи, спина дерева, спина утекающей струи, соединяющей нас, спина настигающей меня беды, спина расставания…» Дальше был край листа и текст обрывался.
— Что-то он мало на красного похож, ты не находишь? — помолчав, задумчиво спросил фельдшер, закуривая и рассматривая сквозь дым паутину в углу дощатого потолка.
— Да уж, по-барски как-то у него…, — мечтательно произнесла девушка, прижимаясь к фельдшерову плечу и подсовывая под его талию свое колено, — А с виду не скажешь, что на беляка смахивает, рябой такой… Но как-то я от этого твоего чтения воспламенилась, и вот теперь мне захотелось поскорее родить от тебя. Сам виноват. Я, пожалуй, рожу, не дожидаясь мировой революции.
— Валяй, не жалко. Только б меня беляки или наши не порубали в разгар
34
Свидания Ворона и Раисы Шторм все проходили на один манер. Собственно, он почти переехал к ней, тем более кстати, пришелся перерыв в съемках.
Восточный балдахин часами ходуном ходил от Раиных жестов любви и встречных движений Ворона. Иногда она, вырвавшись из объятий артиста и заламывая руки, как бы бросалась прочь. Тогда Семен Семенович падал на колени и гнался за ней на коленях, простирая вслед руки и выкрикивая что-либо вроде,-
— Раиса! Люби меня, люби! Я твой навеки, это решено! Ты роза!
Раиса же, не желая ничего слышать, скрывалась в туалетной комнате, куда следом, оборвав крючок, вламывался и Ворон, все еще на коленках и припадал губами к коленям красавицы. Наконец, наступало утомление, и артист просил кофе.
Отправляясь в очередной раз на кухню, Рая заглянула в свой почтовый ящик, поскольку должны были принести «Экран» с давно ожидаемым Вороном на обложке. Ворон тем временем не без удовольствия озирал богато обставленное помещение.
Тут было все: телевизор «Рекорд», радиола с пластинками, хрустальная люстра и хрусталем же наполненный до отказа сервант. Стены и пол украшены были персидскими коврами, изображавшими приметы персидских нравов в окружении причудливых орнаментов.
Особенное волнение вызывал сюжет с красавцем — всадником, похитившим девушку и увозившим ее на коне куда-то за город, возможно, прямиком в райские кущи. Но следом видна была в свете полной луны достигающая их погоня, тоже на лошадях и с воздетыми саблями. Может быть, недовольная родня или наемные янычары. Ясно было, что если те догонят всадника, ему несдобровать.
— Могут и яйца отрубить, как минимум, — обмирал от ужаса Ворон, мысленно перепробовав себя во всех ролях действующих лиц, не исключая похищенной особы.
Тем временем, Рая вернулась с целой кипой конвертов, помимо свежего «Экрана», опять без обещанного редакцией Вороновского портрета на обложке. Часть писем по пути успела перекочевать в просторный карман ее халата.
— Семен, вообрази, тебя и здесь отыскали! Каково?! — изумленно воскликнула Раиса, сгружая ворох конвертов перед Вороном, — Откуда? Откуда вызнали адрес?! Вот народ!
Она жадно взялась читать письма, бросать, начинать новые, возмущенно фыркая, бросать и эти. Ворон недоуменно вертел в руках журнал, ища своего изображения и не находя его.
— Одни признания! — не без ехидства констатировала женщина, — Буквально все обожают вас! И ни слова объективной критики. Их можно понять, — обняла она артиста, сгребая одновременно почту горой, чтобы отправить потом всю ее в огонь камина, — любую критику в ваш адрес можно отнести только на счет интриг, — убежденно констатировала она, — Портрет на обложку опять зажилили… Но как вам нравятся эти бесстыжие девицы?