Чапаята
Шрифт:
— Как так? — удивился я.
— А вот так. Петьке Козлову и четырнадцати не было, а он семнадцатилетним прикинулся. Ивашка Щенников, Лешка Кулешов, Ваня Зайцев, да и другие многие себе по одному-два годка накинули, чтобы, значит, в чапаевскую дивизию попасть. Моложе семнадцати не брали. Вот они и жульничали… А ты — лишнего наговариваю! Я-то поверней твоего знаю, какой у нас в селе народ живет. Если есть мужик постарше семидесяти, можешь не сумлеваться — самый натуральный чапаевец!
Я послушался совета ветерана-чапаевца. Когда встречался с кем-нибудь из пожилых колхозников, исподволь, чтобы самому не попасть впросак и не смутить человека, сводил
Я даже со счета сбился — сколько же в селе чапаевцев? А после разговора с директором местной школы Павлом Матвеевичем Шелухиным и вовсе запутался. Дело в том, что Павел Матвеевич еще совсем молодой человек, в чапаевские времена его на свете не было, но и тот, оказалось, — чапаевец…
Я решил, что Павел Матвеевич шутит, и быстро переключился на веселый лад.
— Ну конечно же, — заулыбался я, — в детстве мы все в чапаевцах ходили. Верхом на палку, шапку набекрень, ученическую линейку в руку и айда крапиву стегать: «Смерть белому Колчаку! Я — Чапай! Я шутить не люблю!»
Но Павел Матвеевич сказал вполне серьезно:
— Район наш как называется? Краснопартизанский! А колхоз — как? «Чапаевец»! Вот и выходит, что все мы — наши деды и отцы, которые здесь партизанили, у Чапаева в дивизии служили, их сыновья и внуки, которые теперь в колхозе «Чапаевец» работают и ходят в чапаевскую школу учиться, — все мы и есть чапаевцы. Как же нас еще назовешь?! — И лишь после этих слов улыбнулся. — Вот вам и «Я — Чапай! Я шутить не люблю!..» А мы и не шутим!
Любопытные истории, рассказанные теми, кто делал историю, я собрал в одну книгу и решил показать ее жителям других городов и сел, чтобы и они узнали о большой революционной славе маленького села.
ВЕСЕЛЫЙ НРАВ ГЕРОЮ НЕ ПОМЕХА
Наш Чапай веселой удалью славился. Сам герой и других воодушевлял на подвиг. Конный ли, пеший ли — всегда Чапаев впереди. Перед неприятелем стойко держался, пулям не кланялся.
Он и нас, бойцов своих, учил не бояться опасности, не робеть даже тогда, когда вражья сила оказывалась раз в семь сильнее нашей.
— Одному хорошо против семерых воевать, — внушал он нам. — А вот семерым против одного трудненько. Семерым нужно семь бугров для стрельбы, а тебе — один. Один бугорок везде найдешь, а вот семь бугорков найти непросто. Ты один-то лежи да постреливай. Одного убьешь — шесть останется, двух убьешь — пять останется… А когда шестерых убьешь, то один уж должен сам напугаться тебя… Ты заставь его руки вверх поднять и бери в плен. А взял в плен — веди в штаб. Трусят только зайцы перед собакой, а боец Красной Армии ни перед кем робеть не должен!
Чапаевскую науку мы крепко усвоили. Гнали белых по всему фронту, дрались по-чапаевски отважно и лихо. Каждый стремился в бою поближе к командиру быть, не отстать от него.
— Главное, орлы, — говорил Чапаев, — в бою не теряться, носа не вешать. Веселый нрав герою не помеха. Храбрость с удалью под ручку ходит. Люблю и я, грешным делом, людей посмешить. Как вышутишь, так и выслужишь. Не верите? Могу доказать. Мне в германскую четырех «Георгиев» на грудь повесили. За что — спросите? А я так отвечу: за веселый нрав, за лихость в бою.
Справлялись мы у бойцов, которые в первую мировую войну вместе с Василием Ивановичем в одном полку служили, и они нам во всех подробностях поведали, как дело было, за какие заслуги Чапаев четырежды был награжден
Так вот, было б тебе известно, Чапаев, попав на фронт, в первом же сражении отличился.
Русский полк тогда стоял у крепостных стен Ивангорода, а германский гвардейский резервный корпус — в устье речки Пилицы, притока Вислы. Весь день громыхала канонада. Лишь поздно вечером наступило затишье. Измученные солдаты стали засыпать. И тут Чапаев расслышал в междуречье, неподалеку от тропинки, ведущей к Висле, какие-то странные шорохи. Потом лягушки заголосили. Чапаев сразу смекнул: неприятель свободно может обойти полк, отрезать русских от реки. При таких мыслях какой же сон!
Побежал Чапаев к ротному и стал проситься в разведку. Тот разрешил, выделил ему десять солдат.
Предчувствие не обмануло Чапаева: в темноте пробирался к реке большой отряд. Ясное дело, русскому полку ловушка готовится. Как оттеснить врага от реки? У Чапаева десять разведчиков, а неприятельских солдат — хоть пруд пруди! И решил Чапаев взять врага на испуг. Разбросал он своих разведчиков в темноте цепочкой, подальше друг от друга, и приказал криком навести страх на противника.
Те так и сделали. Изо всех сил заорали: «Ура!» Бросились, вскинув штыки, на врага. Первым, конечно, бежал Чапаев. Он громче всех кричал:
— Бей их! Никакой пощады! Правый и левый фланги, вперед! Ура!
Вражеские солдаты подумали, что на них целый полк наступает. Испугались, подальше от реки попятились.
Вот и выходит, что чапаевская находчивость сорвала вражеский план.
Утром ротный перед строем объявил рядовому Василию Чапаеву благодарность и самолично прикрепил к его солдатским погонам нашивки ефрейтора. Потом сказал, что командование представляет храбреца к награждению Георгиевским крестом.
А вскоре заслужил Василий Иванович и второго «Георгия». В Карпатах случилось это. Весна была. В горах — грязь непролазная. В дождь и слякоть по крутым склонам пробирались наши солдаты, только что отвоевавшие Перемышль, к Ужокскому перевалу. Хорошо чувствовать себя победителем! Грязь на подошвах не такой тяжелой кажется. Да и спешить особенно было некуда. Неприятель удрал, оставив на дороге разный хлам, — попробуй догони его!
Добрались солдаты до ровной площадки в горах и устроили привал. Отдыхают, а Чапаев по сторонам поглядывает, присматривается. А как же иначе — разведчик! Привлекла его внимание дорога, уходящая от долины в северо-западную сторону. Дорога как дорога, но больно уж чистая. Ни единой соломинки, ни единого окурка на ней. Неужели противник не заметил эту дорогу? А может быть, не захотел оставлять следов? Тут и собака ничего не вынюхает. Неприятель хитер. За ним глаз да глаз нужен.
— Разрешите разведать дорогу! — обратился к ротному Чапаев.
Ротный ухмыльнулся только. Он-то был твердо убежден, что немецкий обоз на эту дорогу не сворачивал. Значит, в разведке нет надобности. И лишь из уважения к своему ефрейтору сказал:
— Если уж так тебе хочется, то ступай один. Помощников от меня не жди…
Чапаев в ответ козырнул радостно:
— Одному даже удобнее!
Не прошло и часа, как он возвратился обратно.
— Ну вот, я же говорил — напрасные хлопоты, — самодовольно подкрутил усы ротный.
Однако прав оказался не он, а ефрейтор. На горной дороге, в лесной чаще, как сообщил Чапаев, стоит в полной боевой готовности немецкая горная артиллерия. Кроме того, в лесу множество солдат-пехотинцев. Наверное, полка два, не меньше.