Чапаята
Шрифт:
— Ладно. Я не такой жадный, как у судакского попа певчие. Дарю генеральскую!..
Ванюшка одернул потрепанную тужурку, поправил картуз и, вытянув шею, запел.
— Забористая штука, — похвалил Петька со знанием дела. — Под такую и маршировать можно. Жаль, про белого генерала…
— А мы генерала выкинем, а на его место Чапаева поставим. Как?
— Что ж, попробуй!
Ванюшка затянул то же самое, но с именем Чапаева:
Генерал-майор Чапаев Шел все время впереди…Петька
— А что, получается! — возликовал Петька и толкнул в бок Булычева Луку. — Чего молчишь, Жар-птица?
— Спела б рыбка, да голоса нету…
Песню рота освоила с ходу.
Скакавшие мимо кавалеристы придержали коней и стали прислушиваться. Ванюшка глянул на них и осекся. Потом и другие, завидев во главе эскадрона Чапаева, смолкли.
Худощавый загорелый Чапаев крепко сидел на золотисто-рыжем донском жеребце. Края мохнатой черной бурки, свисавшей с плеч, доставали до шпор, укрывая поджарые бока лошади. Норовистый конь играл под седоком, бил копытами. Чапаев натянул поводья, приструнил жеребца, спросил громко:
— Ну, чего замолкли? Аль Чапая заробели? Так он же не черт рогатый. Черт от песни бежит, а Чапай на песню. — И обернулся к конникам: — Правильно я говорю?
— Да-а-а-а, — раздалось согласно.
— Ну так пойте! Мне, признаться, почудилось, будто и меня поминают в песне. — Чапаев примял на голове папаху, повернулся к строю лицом: — Ну так как же вы меня окрестили? Запевай, кто самый горластый!
Петька двинул плечом Ванюшку Шапошникова:
— Давай. Чего уж…
Ванюшка втянул в себя воздуха побольше и, выпятив грудь, рявкнул:
Генерал-майор Чапаев…— Э-э! Стой! — оборвал песню Чапаев. — Не желаю с генералом в одной компании. Не пойдет, давай по-другому.
Шапошников не растерялся и тут же сочинил новое начало:
Командир — герой Чапаев Шел все время с нами рядом, Он командовал отрядом, Веселил своих ребят.— Не совсем складно, но ничего, сойдет! — сказал Чапаев. — Значит, «веселил своих ребят», говорите? Н-да. Пошутить я, конечно, не прочь. Особливо, когда свободен. В бою не до шутки. Тут, брат, победу живее хватай за хвост и в нашу сторону перетягивай… Верная песня! А дальше в ней что?
Вдохновленная чапаевской похвалой, запела вся рота. Даже охрипший Лука стал подтягивать. Петька Козлов одернул его:
— Поешь — хорошо, а перестанешь — еще лучше. Заткнись.
— Сам заткнись! Твоим козлетоном только молитвы петь… — И Лука, стараясь перегорланить Петьку, стал петь вместе со всеми:
Идут солдаты с песней, Спешат скорее в бой. Лишь один солдат невесел, Смотрит круглой сиротой. Буйну голову повесил На усталого коня. «ЗналКогда рота допела до конца, Чапаев буркнул:
— Мрачновато что-то… Тягомотина. Волком взвоешь от такой песни. Солдату не о смерти положено думать, а о победе! Ясно? Иначе что же получится? Один нос повесит, другой, а третьего, глядишь, на кислятину потянет. А тут — вражья пуля. Кислой миной ее не вспугнешь. Солдата-орла храбрость красит. А значит, и песня ему нужна ядреная, такая, чтоб белым генералам тошно сделалось!
Сказал это, пришпорил коня, поскакал в степь вместе с эскадроном.
И рота зашагала дальше. Ванюшка Шапошников на высочайшей ноте затянул про Чапаева. Хриплый мужицкий хор дружно поддержал его.
После слов о солдате, который «буйну голову повесил», песня стала меркнуть, разлаживаться, а потом и вовсе оборвалась. Рота вновь завела первый куплет.
— Что ж, мы так и будем на одном месте крутиться? — спросил ротный и осудил запевалу. — Куцая у тебя, Шапошников, песня! Сообрази что-нибудь…
— Кто я вам — Пушкин?
— Раз командир приказал, будешь на сегодня Пушкиным! — отрезал ротный. — Без песни ноги тяжелеют.
Шапошников с Петькой долго спорили, подбирая слова для новой песни. Слов-то, хороших и верных, нашли много, да не ложились они ладно в стих, не звучали по-песенному.
— Это тебе не закорючки в бумаге ставить, — напомнил ротный Петьке Козлову о его недавней писарской должности и громко скомандовал: — Рота, привал! Пущай Пушкины подумают…
— Что ж им одним мозги иссушать? — пожалел дружков длинный Степка Радаев. — Давайте делать песню сообща. Ум — хорошо, два — лучше, а целая рота — и подавно!
— Тихо! Слушайте, сочинители! — приказал ротный. — Пока дойдем до Шипова, песня должна быть! Да такая, чтоб Чапаеву по душе.
— Будет! — отозвалась рота.
И точно — с привала бойцы маршировали под собственную песню:
Командир — герой Чапаев С нами всюду впереди. Как поднимет в бой полки, Тут уж, братцы, не шути!Рыжий Лука напрягал глотку и безбожно перевирал слова. Его натужный хрип мог загубить песню. Но другие, твердые, голоса сразу же смяли неверный звук и понесли песню ровно и сильно.
До Шипова оставалось версты две, когда бойцы заметили чапаевский эскадрон.
— Песню! Насколько хватит глотки! — распорядился ротный и всплеснул, как дирижер, руками.
Махал ротный хотя и с величайшим воодушевлением, но явно невпопад. Да бойцам и не нужен был дирижер. Они уже жили своей новорожденной песней, дышали ею, и она, бурная и торжественная, свободно выплескивалась в степь, звонкими волнами гуляла по пригоркам и лощинам, по дороге, исхлестанной снарядами, по раздолью, затянутому в мягкий шелк молодой зелени.