Чародей и сын
Шрифт:
— Стань жмеем, каков ты и ешть, — прошипела старуха, и ее глаза полыхнули мстительной радостью. — Ты оштанешься им вовеки веков.
Магнус попытался отрешиться от жутких чар, но вновь воля более опытной колдуньи одолела его, лишила возможности сопротивляться. Умом он понимал: колдунья только убедила его в том, что он — змей, что физически он остался таким же, каким был. Но подсознание говорило о другом. Подсознание настолько же поверило в то, что он превратился в змея, как сознание верило в то, что он — человек. Колдунья сковала чарами самый разум Магнуса, да так ловко, как не удавалось никому до нее. От уверенности в этом было некуда
— Убирайшя прочь! — прошипела старая карга и злорадно скривилась. Магнус пополз по полу, извиваясь, спустился по лестнице. Его мутило от отвращения, но он чувствовал, как его тело изгибается подобно телу змеи. Старуха противно расхохоталась и зашаркала следом за ним по ступеням. Вниз, вниз, вниз, во тьму ночи.
В сотне ярдов от башни тело Магнуса рухнуло у подножия раскидистого векового дуба. Неожиданно для самого себя он обернулся вокруг ствола, прижался к шершавой коре.
— Тут ты и оштанешшя, — прошамкала колдунья. — Будешь штеречь это дерево, покуда не подохнешь! А твои кошточки будут тут лежать и вшякий, кто ни глянет на них, поймет, што должен покоритьшя Ведьме из Башни!
Она отвернулась и пошла прочь, а Магнус смотрел ей вслед. Как отвратительна была ее испещренная пятнами кожа, обвисшие ляжки. Только теперь он понял, что песенка музыкального камня была предупреждением, что нужно было прислушаться к ней внимательнее…
Но как она заканчивалась?
Он пытался вспомнить, но лишь слабо осознавал, что юноша каким-то образом сумел избежать судьбы, которую уготовила ему ведьма. Магнусу стало страшно. Он даже боялся посмотреть по сторонам: а вдруг вокруг окрестных деревьев обвились скелеты других молодых людей? «Музыка, — в отчаянии думал Магнус. — Может быть, песня подскажет мне, как спастись!» Он изо всех сил напрягал слух, но слышал только вой ветра. Даже птицы не пели здесь, так близко от логова колдуньи — наверное, их пугали миазмы ее злобы. Может быть, и музыкальные камни умолкли из-за мерзких чар старухи.
Магнус прижался к древесной коре. Впервые в жизни он по-настоящему осознал смысл слова «отчаяние».
На закате Род подъехал к деревне, лежавшей в небольшой долине. В ясное небо поднимался дым из печных труб. Крестьяне возвращались домой с полей, держа в руках серпы. Им осталось сжать совсем немного пшеницы.
Обстановка была самая тихая.
Род нахмурился. Что-то было не так. Крестьяне, возвращавшиеся с работы, должны были петь, как пели по всему Грамераю. Правда, сейчас, осенью, было прохладно, и с губ крестьян срывались клубы пара, и одеты они были в шерстяные куртки, но все равно грамерайские крестьяне по дороге на поле хохотали и перешучивались, а по дороге домой с работы пели песни. Пели и их жены, занимаясь домашними трудами, а дети за игрой распевали стишки и считалочки.
А в этой деревушке никто не пел.
Род поглядел на солнце и увидел на его фоне силуэт мрачной башни на вершине одного из холмов, протянувшихся цепью на горизонте. Местный князек? Тиран, более жестокий, нежели остальные в округе? Не потому ли так молчаливы местные крестьяне?
Выяснить это можно было единственным путем. Род направился к деревне.
Завидев его, крестьяне попятились в сторону с дороги, зашептались:
— Рыцарь! Рыцарь!
Род недоуменно сдвинул брови. Что же, рыцарь в этих краях был в диковинку?
Надо
Так… Род слышал о том, что матери-крестьянки велят незамужним дочкам отворачиваться лицом к стене, когда мимо проезжают благородные господа. Но при чем тут малыши! Род обратился к старику, который шаркая шел по улице.
— Добрый вечер, дедушка!
Старик опасливо глянул на него.
— Чего тебе надобно от меня, сэр рыцарь?
— Скажи, что во мне такого необыкновенного? Что, рыцари сюда редко наведываются?
Старик пустился в пространные и запутанные объяснения, из которых понять что-либо не представлялось возможным, но у Рода было особое чутье на разные недомолвки. В итоге он понял: да, рыцари сюда наезжали нечасто, даже местный барон со свитой — не чаще раза в год. Остальное время он посиживал в своем замке, потому как до смерти боялся ведьмы из башни, и только раз в месяц засылал в деревню бейлифа под надежной охраной. Другие же рыцари сюда и вовсе не наведывались, а если какой-то случайный путник всходил по тропинке к башне, так потом его больше уж никто не видал.
Род нахмурился.
— Чем же так ужасна эта колдунья? Злая она, что ли?
Старик объяснил: да, жуть, какая злая, и добавил кое-какие подробности. Когда он завершил свое повествование, Род направился прямиком к зловещей башне, вознамерившись навсегда избавить жителей деревни от ига злой колдуньи. А еще он очень сильно опасался за судьбу сына.
3
Чем заняться, когда ты — змей?
Правду сказать, выбор у Магнуса был невелик. Он был привязан к дереву тем же фокусом подсознания, в очаге которого угнездилось убеждение в том, что он — змей. Если он пытался отползти от дуба, какая-то сила вынуждала его двигаться вокруг ствола, против часовой стрелки. А если он хотел ползти по часовой стрелки, то двигался хвостом вперед. Осознание того, что он движется против солнца, казалось Магнусу зловещим. Наверняка тем самым заклятие, наложенное колдуньей, усиливалось, загоняло чары еще глубже в подсознание.
Короче говоря, он попался. Что же он такого сделал, чем заслужил такое страшное наказание? Ничем, кроме того, что размечтался о женщинах — и ответил отказом на призыв одной из них. Он ничего не сделал, чтобы обидеть ее, он лишь старался сохранить свою целостность, неприкосновенность, помешал ей использовать себя, растоптать, унизить (судя по тому, что было изображено на гобеленах). Вот что он сделал, сказав «нет».
Как же спастись?
В голову Магнусу приходила мысль об одном-единственном способе — позвать на помощь. Но эта мысль была ему нестерпима. Позвать на помощь… Да был ли хоть кто-то на свете, кто мог бы ему помочь? Ведь нужно было снять приказ, запечатленный колдуньей в его подсознании.
Как бы то ни было, стоило попытаться. Кого он мог позвать? Мать и отца, конечно. Но при мысли об этом Магнус содрогнулся. Звать на помощь мамочку, в его-то возрасте? По той же причине стыдно было обратиться к братьям-подросткам, к Корделии. Еще потешаться над ним начнут, большое спасибо.
Оставался отец.
А вот этого Магнусу определенно не хотелось — после того как они с отцом поссорились, после того как отец велел ему уйти. Между тем выбора не оставалось. Уж лучше отец, чем мать, братья и сестренка.