Чародей
Шрифт:
Вечером того же дня произошло еще одно памятное событие. Стало привычным, что Юрий поет, а я, сидя у него на коленях, слушаю, не смея подать голос, хотя в хоре обычно не молчу. Прогремела гроза с молнией и водопадным дождем, очень редким в тех местах. Воздух очистился от пыли, небо заголубело, дышать чистой прохладой стало очень приятно, двор, смоченный дождем, тоже нес чистую прохладу, и мы с Юрием уселись на промытые ступеньки перед учительской. Он задумчиво запел: "Сонце ныэенько, вечер блызенько…" Я, поддавшись его настроению, тихонько стала подпевать. Он подтолкнул, чтобы добавила голоса, смелее вела мелодию, и мы дуэтом вполне прилично довели песню до конца. Потом вторую…. Третью… Так и пропели весь вечер, а мама сидела у открытого окна за занавеской и тоже неслышно подпевала нам… Убаюкивающая грусть таких вечеров сближала нас, вызывая желание подольше посидеть, вот так обнявшись и отдавшись чувству духовного единения.
В
— Наш камень ждет, чародей поет, звезда горит, композиха сидит…. Аж пыль столбом!
При первых же словах Юрий мелко затрясся от сдерживаемого смеха, и перевернулся спиной вверх.
— Валун лежит, композиха грустит, дорога смеется, чародей несется…
— И нет пыли столбом! Чародей летит! — с хохотом вскинулся Юрий и сграбастал меня к себе на колени. Целует глаза — четыре строчки о девичьих очах, целует щеки — стих о девичьих ланитах, губы — о девичьих устах…Стихи наполнялись обожанием, преклонением, обожествлением всего, что есть прекрасного в женщине, чем она возвышена над миром. Впитывая поэтические признания Юрия, я очаровывалась ими, теряла волю и самостоятельность, будто околдованная, и он сам попадал под власть тех же чар, тоже околдовывался и улетал в волшебный мир, куда уносил и меня.
Любой вечер с Юрием полон невыразимой прелести, но такого никогда больше не было, а я ждала, но Юрию ничего не говорила, понимая, что искусственно вызвать подобное состояние невозможно.
Он отравил меня поэзией, показав, что одна стихотворная строчка может вместить в себя столько смысла, что своими словами не выскажешь и за пять минут. Но вместе с тем он и отторгнул меня от поэзии, потому что мне стало невмоготу слушать, когда стихи читают с подвыванием и ложным пафосом. Юрий говорил стихами, как другие говорят прозой, как будто стихи для него — совершенно естественная манера выражения своих мыслей. Я переняла у него доверительный тон чтения, и на уроках заставляла школьников забывать обо всем, отдаваясь очарованию стихов великих поэтов, которые через головы многих поколений становились с моей помощью друзьями и наставниками увлеченных подростков. На досуге я читаю прозу, предпочитая ее поэзии, но некоторые стихи заучиваю и сейчас, только читать мне их некому. Дети и внуки отдалены от поэзии, а другой аудитории не имею. Часто с горечью думаю, что именно сейчас я смогла бы дать уроки подлинного мастерства, когда накопилось столько жизненного опыта, но — увы! — дорога в школу закрыта возрастом. "Если бы молодость знала, если бы старость могла".
А в тот день мы с Юрием по жребию (тянули спички) разделили главные темы будущих коллективных исследований. Ему досталась первая, мне — вторая. Он с головой ушел в исследование, мне же пришлось еще одну недельку заниматься шитьем. Было сшито крепдешиновое платье, еще одно штапельное, куртка — стеганка, вышита ночнушка, еще осталось сшить две кофты и мелкие принадлежности нижнего белья. В прошлом году я нарядилась в чесучовый костюм — сарафан и куртка, носила его мало, потому что к сарафану не хватало нарядных блузок. Зимой мама купила кусок парашютного шелка и ситцевый платок с нарядной узкой каймой. Из шелка я смастерила кофточку с длинными рукавами, а из платка — легкую блузочку, короткие рукава которой и воротник украсились нарядной каймой. Еще оставалась шапка — кубанка, но ею займусь во время сиесты, машинной работы она почти не требует. Юрию все придется покупать готовым. Осенью — костюм, за зиму несколько нарядных сорочек. А пока походит в военных доспехах. Если удастся добыть льняного полотна, сошью и вышью ему украинскую рубашку, какие любил носить его отец.
К средине июля у него появилось новое огородное лакомство. Кукуруза молочно- восковой спелости. Под кукурузу мама выделила большую делянку вверху огорода, откуда мы гнали воду для полива. И весь огород по периметру был обсажен нашей спасительницей в голодные военные годы. У кукурузы мужские и женские цветки растут на одном растении. Мужские выбрасываются вверх грубой реденькой метелкой, а женские пестики свисают волосками с верхушки продолговатого початка, одетого в несколько слоев зеленых листьев, образующих плотную рубашку — обертку, под которой спрятаны наливающиеся зерна. Молодой кочанчик кукурузы имеет мягкую кочерыжку, покрытую бесцветными мелкими зернами, наполненными сладковатой водичкой. Сваришь такой кочанчик — и есть нечего, одна кожура да водичка. Вкусной становится кукуруза, когда ее зерна нальются и начнут твердеть. Зерно мягкое, как воск, и цветом напоминает воск, а нажмешь зернышко — выдавится капелька белого молочка. С первого взгляда угадать, когда початок достиг нужной кондиции, невозможно, вот и приходится
С первым котлом молодая кукуруза вошла царицей в наш рацион, оттеснив в сторону огурцы, морковку, помидоры, яблоки, даже арбузы и дыни. Сев по- турецки на край лежбища, Юрий ставит перед собой принесенную миску, находит в ней самый большой кочан, берет его за оба конца и с жадностью дикаря вонзает зубы в упоительно пахнущие зерна, косясь на меня смеющимися глазами. Минута — и кочерыжка летит в специально приготовленное ведро, чтобы порадовать подсоленным лакомством и корову.
Как- то, проведав мать и сестер, он вернулся в некотором смятении. На мой вопросительный взгляд рассмеялся с наигранным бодрячеством:
— Знаешь, что сказала Аня только что! Она сказала, что я возмужал, посерьезнел, стал спокойным и деловым. Но самое потрясающее — я, видите ли, помолодел и похорошел! Понимаешь, помолодел! Время пошло вспять! А? Каково? Если ты будешь и впредь так же ублажать меня, то лет этак через десять превращусь в откормленного подсвинка весом в центнера полтора или в огромного младенца и буду проситься к тебе на ручки… И еще учти, что к этому времени мы сообразим минимум трех младенцев… Что ты будешь делать с четвертым, весом в сто пятьдесят килограммов, если он будет плакать и проситься к тебе на ручки?
— Испугал! Тетешкать буду и петь колыбельную про камень и чародея! Опыт накапливается… А Аня права: ты посвежел, в глазах заиграли огоньки, а в лице появилась юношеская округлость…
— Чепуха! Юношеская округлость! Поросячий жир, а не округлость! Скоро начну хрюкать и подвизгивать… Тебе на радость….
— Хрюкай на здоровье! Понравится, можешь и повизжать с устатку…
— Нет уж, такого удовольствия я тебе не доставлю…. Мужчина должен быть свиреп и силен, как лев, а жена должна быть ласкова и трепетна, как лань, которую он может проглотить вместе с копытцами в любую минуту! Когда пожелает! Я этого желаю немедленно, жена, данная мне Богом…. Самое хорошее в том, что и я дан тебе Богом на вечные времена… Аня говорит, что и ты расцвела… Для меня ты цветешь и хорошеешь! Ради меня и из — за меня! А я для тебя и из-за тебя превратился в книголюба и библиотечного червя. Понимаешь, она не поверила, что я уже перелопатил "Народное образование" и принялся за "Начальную школу"! Говорит, что такой подвиг не по мне, для этого нужно другое терпение и иное направление мозгов!
— Дура твоя Аня! Не понимать собственного брата! — возмутилась я. — Впрочем, ты сам виноват, что даже сестра невысокого мнения о тебе… Ты так зашалопайничался, такую накрутил на себя коросту, что не всякому под силу докопаться до твоего нутра… Ты очень талантлив и умен, но почему- то прячешь это под придуманной шелухой ерника и шалопая… Зачем — то умышленно принижаешь себя…. Почему это делаешь, я не могу разгадать…
— Я умышленно принижаю себя, зато ты умышленно возвышаешь меня! Зачем, хотел бы я знать? Хочешь подогреть, чтоб я сам из себя выпрыгнул и достиг того идеала, который ты для меня придумала?