Чародей
Шрифт:
— Ну, что теперь?
— Уеду. В жизни всякое бывает, может, Юрий еще одумается, постарается одолеть это дурное наваждение, я подожду еще. А у вас попрошу разрешения оставить Аленку здесь, пока институт закончу. Вдруг она поможет отцу вернуться к ней…. Если через два года Юрий будет настаивать на разводе, я сопротивляться не буду, дам ему свободу, а пока пусть потерпит… После развода я заберу Аленку, алиментов требовать не буду, как сам решит, так пусть и поступает… А пока пусть Аленка побудет у вас…
— Конечно, пусть остается! Мы к ней уже привыкли…. Будет жить у бабушки! Здесь ей будет хорошо… Глядишь, и отца приманит, когда его сучку попрут из школы….
Все участницы этого разговора растрогались. Лидия очаровала своих родственниц, веривших каждому ее слову. Ну, дурак! Ну, дурак! Потерять такую жену! И на кого променял!.. Глядеть не на что…
Третья новость меня заинтриговала.
— Ты читала стихи? — спросила я у Женьки.
— А как же, читала! — похвасталась Женька. — А ты?
— Нет, конечно! Я по карманам не шарю… Даже записной книжки не видела. Он мне дарит стихи иногда, но не велит кому-либо показывать…
— Нет, тебе нужно обязательно хоть полистать эту книжку… Все листки исписаны, а на одной страничке — рисунок, тебе посвященный… Посмотри обязательно!
— Что-то ты хитришь, Женя! Говори напрямую, что там нарисовано?
— Нет, нет! Не скажу, сама должна увидеть! И не проси…
— Бог с тобой! Не хочешь говорить, не надо! У меня к тебе просьба… У Лидии есть какие-то планы, она не все их раскрыла, но конечно, поняла,
Женька пообещала молчать, но не сдержала слова.
Вечером влетел разъяренный Юрий, упал на пол и тычком вмазал свою подушку в стену, с трудом сдерживая крик:
— Ты меня скоро в могилу загонишь! Зачем тебе разговор с этой продувной стервой?! Мало тебе горя с работой, так хочешь прогуляться по поселку с исцарапанной физиономией?
Я молча поставила перед ним миску с кукурузой. Он зло отодвинул ее и перевернулся ничком. Села рядом, продолжая молчать. Сумерки. Свет не включаю. Сел, начал раздеваться. Молчим. Протянул руку к миске.
— Ну вот теперь давай поговорим спокойно… Что плохого в том, что я спрошу у Лиды, почему она откладывает развод на два года, когда и так все ясно… По всем признакам, это не вздорная баба… И не винит меня в вашем разладе… Почему бы нам не обсудить общую проблему с глазу на глаз… Она совсем не дура и в чем-то понимает меня…
— Она умеет понимать только себя, и в этом плане совсем не дура…Аня имела глупость упомянуть о тебе в своем письме… Немку это взбесило. Какое он имеет право сам распоряжаться своей судьбой и быть счастливым без нее? Без нее я, видите ли, должен непременно страдать и на коленях умолять ее дать мне счастье… Это подспудная причина. Главная в том, чтобы Аленкой закрепить власть надо мной. И вот явилась: "Здравствуйте, я ваша невестка!". Она немка, но воспитали ее русские очень хорошие люди. С десяти лет у них, после гибели родителей в автокатастрофе. Ее любят как родную. Все для нее… Кружки танцев, музыкальная школа… струнный оркестр…. Поет, танцует…. С немцами, как немка, с русскими, как русская… Стреляет без промаха…. И вообще промахов не знает…. На фронт пошла ради приключений. Косяк поклонников от лейтенантов и выше…. И я среди них, пою серенады, читаю монологи, гриву по ветру и тоже копытом бью, аж искры летят…. Ты знаешь о Лилии… Она спасла меня от пошлости и цинизм, дала идеал Женщины…. Лидия казалась мне таким идеалом… Фронт ей скоро надоел, а запросто уйти дороги нет. Военнообязанная, радистка, разведчица…. Решила забеременеть. Из всего жеребячьего табуна выбрала меня, идиота… Объяснила потом: "За породу". Как выбирают жеребца, кобеля или хряка… А я на седьмом небе… Ничего не вижу, ничего не слышу, хожу полоумный от счастья… Сделал ей ребенка, расписались, и она укатила на Волгу, к родителям… А мне еще полтора года трубить… Чуть не удрал, так скучал, особенно когда в госпитале лежал… Толком не долечился — и к жене и дочке…. Улыбаюсь от счастья шире ворот… На деле оказалось — ни жены, ни дочки… Чужие друг другу люди… Настолько чужие, что она объяснила, почему выбрала именно меня… Быть верной женой никогда не собиралась, и от меня не требует верности… Хочешь так жить, — пожалуйста, и стол, и дом, не хочешь — бери шинель, и за порог… Взял шинель — и к матери… Женщин оценивал хуже тварей… Чудо — Тамара очистила мне мозги… И вся ваша девичья компания в школе… Но в первую очередь Тамара… Подходит вечер — бегу к ней. Сядем в классе, она на учительской табуретке, я умощусь на столе, побалагурим минут двадцать-двадцать пять, и она убегает писать планы… Я не задерживал и не лез с нежностями, будто она невеста младшего брата. Очень милая, очень симпатичная, очень притягательная, но нельзя: невеста! младшего! брата! Тройной запрет. Нарушить его — тройное кощунство. Поболтаю с нею, как живой воды глотнул. Домой иду взбодренный, пою, быстро справляюсь с планами — бух в постель, и сразу засыпаю. Утром первая мысль — Тамару увижу, может, удастся шепнуть на перемене несколько слов… Ничего мне больше не требовалось. Тамара, чистая душа, строила другие планы, именины затеяла вместо смотрин… Я и драпанул. Ночь, "Полтава" и ты, как второе рождение… И эта труба… Хмель в голове. Бесцеремонно взял тебя за талию, чтобы подсадить, и под руками шевельнулось что-то бесконечно родное, бесконечно близкое и очень вроде знакомое. Но я не удивился. Будто это ощущение было всегда. И тебя не удивила моя бесцеремонность, будто я имел право на нее. Руки как-то сами собой задержались, и ты сделала сердитое движение, дескать, пусти, дальше надо продвинуться. Тоже без всяких-яких, тоже по- родному знакомое и очень приятное. Труба длинная, тьма, как в преисподней, какие-то шорохи, шелест… Ты нащупала, где я, и придвинулась вплотную… Доверчиво и открыто, как к мужу. Жена, конечно… Жену обрел… и онемел от радости…. Но не удивился, будто знал это всегда. И ты вроде приняла это как данность, известную всем… Когда выбирались из трубы, ты хотела спрыгнуть, опершись на мою руку. Как это можно! Крепенько обхватил свою дорогую половинку, чуток подержал и с сожалением поставил на ножки… Готов был дальше нести, хоть на край света… И эту вольность приняла доверчиво и открыто. Ничего удивительного — жена! Хмель закрутился волчком… Взыграло ретивое, тормоза вдрызг, и, расправив крылья, я прямиком спикировал в беду… затеял, видите ли, мужичью игру с перспективой на будущее, очень счастливое, с волшебным словом "жена". Игру, совсем безобидную в отношениях мужа и жены. Ты вдруг свернулась в сосульку и выпала…. Стою и никак не врублюсь: что сделал не так? Пары вьются круче, потребовалось время, чтобы дотумкаться, что ты же не знаешь, что мы давно уже муж и жена. Нужно же тебе сказать об этом! С места в карьер, правда, успел поднять туфлю. Подлетаю к ступенькам… Слышу, плачешь навзрыд, как над покойником. Я похолодел. Голова прояснилась…. Не знаю толком, что сказать, хотел приголубить, успокоить, пырнула локтем, обозвала шалопаем и снова оставила одного. Стою исусиком, кляну себя на все корки. Постоял и поплелся домой. В воскресенье на урмане хотел перехватить, чтобы объясниться…. Ты не явилась на уху… К Тамаре пришел сам не свой… Семеновна и Семеныч на меня не смотрят и не разговаривают, а Тамара спросила, не случилось ли чего. "Ничего не случилось, говорю, похмелье переживаю. Просто вчера перебрал много… Пьяный я дурной, поэтому и ушел от греха". Не поверила, я не стал ее переубеждать. В школе мы встретились, как ни в чем не бывало. Ты прежняя, я старался быть прежним…. Дома же места себе не находил. Что делать? Как вернуть доверие и открытость? По пьянке потерял жену. Обматерил себя и с выпивкой как отрезал. Ни одной рюмки. Этого мало. Все равно, думаю, я не гожусь для тебя. Кто-то получше, чем я, тебе нужен…. Думал, что наши песни с Иваном, "Полтава", твои кулачки, сиденье в трубе обманули тебя, будто это начало особых, поэтически-красивых, искренних и чистых отношений между нами. И ты открыто и доверчиво прильнула ко мне душой… А я, дубина, турнул тебя. Дескать, не надейся, голубушка, мне требуется нечто другое, осязаемое и приятное в телесном выражении. Чистота, мол, не для сопливых. Мелькнул лучик со святым словом "жена", я прихлопнул его одним махом, убил без раздумья… Похоронил твою надежду на счастье. Вот ты и разрыдалась. Думал, никакими силами не вымолю прощение…. Видеть тебя, прикоснуться хотя бы к руке, что-то спросить, чтобы услышать голос… Чертушка- Пушкин дразнится: "пред вами в муках замирать, бледнеть и гаснуть — вот блаженство!" Вечером ты всегда в учительской. Пойти и все сказать начистоту, а вдруг прогонишь, тогда придется уходить из школы. Не умею переносить унижение. Стало уже совсем невмоготу, пошел, увидел ведра и явился с чистой водой из родника. Долго бился, чтобы внушить, что ты — жена, данная мне Богом. Наконец, поверила, я вернулся к жизни, и тут немка как снег на голову… Она прекрасно понимает,
— Она уже на третьем курсе, раньше же посещала институт, дочка. оставалась с кем-то. Почему сейчас привезла ее сюда?
— Знаешь, какое у нее главное увлечение? Она любит меха. В магазине, на рынке без конца их рассматривает… Готовится стать специалистом по пушнине… Специалистом высшего класса, чтобы участвовать в международных пушных аукционах… Для этого она хочет изучить пушной промысел с азов, собирается проходить практику где-нибудь в Приморье, на Курилах, Сахалине, Камчатке или в таежных пунктах приема пушнины в Восточной Сибири, поэтому Аленку придется оставлять надолго. Привезла, мол, девочку только ради ее благополучия. Пусть побудет с отцом. Все это пустые слова. Ничье благополучие ее никогда не волновало. У нее одна цель — сломать мне жизнь, чтобы распластать меня и превратить в грязь… И, наверное, смогла бы это сделать, если бы я не попал в твою школу… Я правды не рассказываю, а окружающие, и мои родные в том числе, винят во всем меня. Нас давно бы развели, если б было ее письменное согласие на развод. Трижды брал в нашем суде образцы таких заявлений… Пошлю ей на подпись, а она порвет заявление, несколько клочков вложит в другой конверт и отправит мне обратно. Убил бы гадину! Слава Богу, не ослеп окончательно от разочарования. Нашел тебя. Жизнь заиграла самоцветами… Каждый пустяк, как драгоценность… Помнишь, как я первый раз поцеловал тебя как жену? Губки твои робко-робко шевельнулись, но так по — женски радостно! Я очумел от счастья! Дрожишь вся от волнения, плачешь, а я ликую…. Убедил, что ты жена моя, единственная! Родная! Очумел и не заметил, как очутился дома, в саду…. Не до сна! Хожу и ликую! На рассвете нафабрился и к тебе… А она изволит почивать до обеда. Дождался, наконец. Гляжу, стоит босиком у двери, удивляется, откуда я свалился. Сбегала домой и говорит: "Давай завтракать!" Жена зовет завтракать! Признала мужем! Весь мир стал голубым и зеленым!… Руки сводит судорога, так бы задушил в объятиях, но нельзя… Школа… Целый день терпел адовы муки, но сидел ангелочком и писал бумажки…. И так много дней… Подвиг! Но зачем сейчас толкать меня на подвиги молчания и терпения? Зачем хочешь скрыть от меня самую большую радость?
— Я ничего от тебя не скрываю!
— Ты могла за моей спиной подговорить Женьку на подлость, но никакие силы не спрячут от меня моего сына! Он уже завязался… А ты молчишь… Я же был женат, девочка, и кое- что в этом плане мне известно… Ну чего ты снова расплакалась, лебедушка моя ненаглядная! Боялась меня огорчить? Дурочка моя наивная! Это же великая радость дать жизнь сыну, продолжателю рода Осадчих! Ты заметила, когда?
Я, краснея, кивнула.
— Казак-разбойник и полонянка? Да?
Я снова кивнула и покраснела еще сильнее.
— Казак будет самой высокой пробы!
— А если казачка?
— Не беда! Второй, третий, десятый… Все равно казак будет! Только ты ничего не затевай без моего ведома. Никуда ни на какие встречи не ходи, слушайся своего владыку и повелителя! А он возжелал крепко поужинать…. Корми, жена, своего великолепного мужа, иначе он тебя проглотит…. Знаешь, я недавно задумался, как понимать слова "родной муж", "родная жена" и обнаружил интересную штуку. Жены и мужья делятся на две категории — приштампованные и родные. Верка с Иваном — это приштампованные муж и жена, мы с немкой тоже. А вот мы с тобой — родные супруги, хотя не расписаны. Что соединяет приштампованных? Расчет, постель, привычка и дети. Внешне иногда это выглядит очень привлекательно. Родные супруги не соединены, они слитны в духовном единстве. В самом высоком и чистом понимании этих слов. И тут есть постель, дети и привычка, но они другого качества, другого уровня и не играют главной роли. И совсем нет расчета. Я поражался, когда из госпиталя жены забирали искалеченных мужей, иногда просто обрубки человека, и увозили домой не помощника, а дополнительную тяжелую обузу. И это в военное лихолетье! Конечно, это родные жены. Я долго недоумевал, почему ты из-за какого-то, на мой взгляд, пустяка так горько расплакалась. "Полтава", разговор после дали тебе ощущение этой высшей близости между нами, возникшей еще в школе, но нами незамеченной. Там возле трубы ты первая поняла, что оно есть между нами, это родство, и открылась предо мной, готовая принять мою душу. А я, поддатый остолоп, затоптал твое доверие и убил надежду на высшее единство. Оно было в нас, я спьяну его не оценил и получил по заслугам. А какая радость выпала мне на долю, когда понял, что я у тебя первый и единственный! Лебедушка моя ясная! И ты у меня тоже первая и единственная. Монахом не был, грешил, случалось, сам проявлял инициативу, чаще отвечал на нее… Война выкосила мужиков…. Но ни одной девичьей судьбы не сломал. Такого греха на мне нет. Ты первая и единственная…. Сына мне подаришь, и не одного, минимум трех, а дочек сколько получится… Ну, чего ты опять растрогалась! Все будет так, как я сказал.
После ужина мы по заведенной привычке посидели на наших ступеньках.
Вспомнили разные романы между учителями, которые когда-то потрясали наше воображение. Юрий уехал учиться после седьмого класса, а самый драматически- скандальный роман закрутился на моих глазах между директором школы Николаем Петровичем и десятиклассницей Марией Котляровой. В восьмом классе ее заприметил брат Николая Петровича Саша, наш одноклассник, и они вместе учили уроки в директорской квартире при школе. В десятом классе Мария влюбилась в Николая Петровича, продолжая бывать в их доме, как подруга Саши. Весной на уроке физкультуры она потеряла сознание. Врач "скорой" обнаружил у нее пятимесячную беременность.
Кто говорил, что был сделан аборт, кто утверждал, что случился выкидыш, Маша две недели пролежала в больнице. Жена Николая Петровича, бросив трехлетнего сына, уехала к родным в Подмосковье. После больницы Маша поселилась в директорской квартире новой хозяйкой дома. Саша почернел от горя, перестал бывать дома, почти все время проводил в школьном интернате, там и спал и столовался. Мама работала там поварихой и очень жалела его. Николая Петровича сразу не сняли с работы: экзамены на носу. Летом его перевели директором затерянной в горах средней школы на севере республики. У Маши детей больше не было. Воспитывала пасынка. Саша, получив аттестат зрелости, поступил в военное училище и погиб в первый год войны. Николай Петрович был женат, полюбил свою ученицу, но их не разлучили, перевели подальше и оставили в покое. Наш грех намного меньше, есть надежда, что и нас не разлучат. Юрий повеселел. Вдвоем вспомнили песни, что певали в школьные годы. "Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов". "Кто привык за победу бороться, с нами вместе пускай запоет. Кто весел, тот смеется, кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот всегда найдет!"