Чародей
Шрифт:
– Ты говорил, что можешь спрятаться, – промурлыкал Мани. – Я сам иногда так поступаю.
– У тебя есть глаза. Человек, который ничего не видит, не может укрыться от посторонних взглядов. Попытайся я спрятаться сейчас, ты бы помер со смеху. – На лице Вила, постоянно обращенном ко мне, появилось сосредоточенное выражение. – Теперь у меня новый хозяин, сэр Эйбел. Только он хочет стать фермером, как его отец. А такие люди с трудом сводят концы с концами. Вот почему я ушел. Зачем им слепой раб?
– Остается надеяться, что
– Ну вот, я подумал попросить хозяина продать меня, покуда мы здесь. – Вил глубоко вздохнул. – Остальные достались сэру Свону, и он собирается продать их, мне кажется. Роуда, Гифу и Алку. Он назначит низкую цену и на торгах постарается ее поднять, сколько получится. Женщины стоят дешево, но за Роуда можно немного выручить. Только есть еще девочка и ее мать, сэр Эйбел.
– Этела и леди Линнет? По-моему, тебе не стоит тревожиться, что Тауг продаст их.
– У господина Логи, сэр Эйбел, каждому мужчине полагалась одна женщина. Ну, вы понимаете: Гифа жила с Роудом, Алка со Скифом. А я, значит, с Линнет – во всяком случае, так предполагалось. Только она не хотела, сэр Эйбел. Совсем не хотела. Наверно, мне не следует говорить… Иногда мы занимались этим – ну, вы понимаете. Только редко, и у меня всегда оставался неприятный осадок. Но я старался присматривать за девочкой. Вы не поверите ни единому моему слову, я знаю, – и я не виню вас.
– Это зависит от того, что ты имеешь в виду, Правдивый Вил.
Устав сидеть на скамеечке для ног, не позволявшей расположиться со всем удобством, я взобрался на кресло, рядом с которым она стояла.
– Я пальцем до нее не дотрагивался и никому не позволял. Вы меня понимаете? Когда она повзрослела, все стало хуже. Ведь есть и такие, кто готов пользовать хоть свинью. Наверно, вы думаете, я шучу.
– Нет.
– Производя на свет чудовищ, ибо от такой связи рождаются мерзкие существа, с которыми вам не захотелось бы повстречаться, и они иногда выживают. В общем, на нее могли напрыгнуть в любой момент. Я заботился о девочке, не отпускал ее далеко от себя и не раз шлепал, когда она огрызалась или убегала. Грозился превратить в куклу, чтобы постоянно носить с собой. Поэтому она и боится меня, сэр Эйбел, как вы сказали. Только я…
– Ты любишь Этелу.
Вил кашлянул:
– Да, сэр. И ее матушку тоже. Она превосходная, просто превосходная женщина. Прямо настоящая леди.
– Женщина благородного происхождения, дочь баронета.
– Неужто, сэр Эйбел? Я не знал. Вы сказали, что я люблю Этелу, и вы не ошиблись. Только…
– Я понимаю. Что ты от меня хочешь?
– Помощи, сэр Эйбел, только и всего. Этела, она останется с господином Таугом, коли у нее получится. Но вот ее матушка не в состоянии позаботиться о ней, да и о себе самой тоже. Я бы смог, будь у меня такая возможность. Но… но…
– Мой хозяин – добрый и благородный рыцарь. – В голосе Мани прозвучали нотки,
– Может, я смог бы работать на вас, сэр Эйбел? Я имею в виду, когда мы вернемся на юг. Я не стану просить никакой платы за труд. Ни фартинга. Только чтобы вы помогли мне позаботиться о Линнет – и об Этеле, коли явится такая необходимость.
– Возможно, леди Линнет не пожелает принять помощь от тебя, – сказал я.
– Я знаю, сэр Эйбел. Только это не значит, что она не будет в ней нуждаться. Здесь она не права. И я много раз заботился о ней, когда она отказывалась от моего участия; и с Этелой то же самое. Вы спросите у нее самой, и если вытянете из нее правду, то и услышите.
– Нисколько не сомневаюсь.
– Только она начнет плакать. И будет долго заливаться слезами, понимаете? Прежде чем успокоится. Так вы поможете мне, сэр? Ну ладно, я слепой. Но вы же зрячий, вы видите эти руки. – Он напряг мускулы, поистине впечатляющие. – Я буду трудиться изо всех сил. И если вам покажется, что я недостаточно усерден, вы так и скажете мне, хозяин.
– Трудиться и воровать, – пробормотал Мани.
– Велите вашему коту принять мои слова на веру, хозяин. Ни у вас, ни у господина Тауга, ни у любого другого вашего друга я никогда ничего не украду.
– Хорошо, – сказал я, – ты сможешь служить мне на юге, коли мы не найдем для тебя лучшего занятия.
Тут Вил удивил меня, причем не в последний раз. Двинувшись на звук моего голоса, он нашарил мои ступни, достигающие края сиденья, и поцеловал. Прежде чем я успел опомниться, он подошел к двери и обернулся напоследок. И на месте пустых глазниц я увидел два ясных – даже сверкающих – голубых глаза. Затем дверь за ним закрылась.
– Это такой фокус, – сказал Мани.
– Знаю. Мне жаль, что это лишь обман зрения.
– Поук гораздо ловчее. – Мани спрыгнул с подоконника на пол, легкой трусцой подбежал к моему креслу и, взмыв вверх в потрясающем прыжке, вцепился когтями в обивку сиденья и взобрался на него. – Он всех дурит, прикидываясь слепым, хотя на самом деле зрячий.
– Он уже был слеп на один глаз, – сказал я. – На моей памяти, всегда. Так о чем ты хотел поговорить, Мани? О чем-то секретном, раз ты пожелал говорить последним?
– Нет.
Он удобно устроился у меня на коленях.
– Если ты не желаешь говорить или предпочитаешь подождать…
– Я помог вам. Разве я не заслужил несколько минут покоя?
Я согласился с ним и несколько минут сидел, гладя его. Гильф (который наведывался в конюшню) поскребся в дверь. Мани попросил не впускать пса, и я крикнул Гильфу, чтобы он заглянул к Таугу.
– Я проник туда вместе с вами, – начал Мани.
– В зал Утраченной Любви? Я знаю.
– Вы вошли туда с помешанной женщиной, но меня не интересовало, какую такую любовь она потеряла. Я пошел искать свою собственную. Это было ошибкой.