Чарослов

Чарлтон Блейк

— Хм, видишь ли, Шеннон слишком серьезно воспринимает свою работу с подопечными из Барабанной башни. И у него всегда есть любимчик — этакий ручной какограф. Даже забавно, какие только слухи не ходят о магистре; он готов лопнуть от гордости, когда кому-то из вас удается стать младшим волшебником.

— Да, магистр. — Нико старался не хмуриться. До него доходили кое-какие слухи: якобы Шеннон загубил свою карьеру в Астрофеле, но юноша ни разу не слышал, чтобы кто-то судачил о преподавательской деятельности управляющего Барабанной башни.

— И чем же таким занимается с вами Шеннон? Как ему удается

сделать из какографа волшебника? — спросил Смолвуд.

— Он написал заклинание, позволяющее перетягивать мои руны в его тело. Эти руны позволяют ему наколдовывать более длинные тексты. Мы с ним надеемся, что когда-нибудь наберется достаточное количество убежденных в моей полезности лингвистов и у меня появится шанс заполучить капюшон младшего волшебника — с белой оторочкой.

— Мне почему-то кажется, что первым из этих лингвистов стану я. — Улыбка Смолвуда казалась искренней. — Полагаю, именно ты будешь ассистировать нам с Шенноном завтра? Мы собираемся испытать одно прелюбопытное и многообещающее заклинание.

— Почту за честь, магистр.

— Кстати, ты преподаешь?

Нико ответил, изо всех сил сдерживая предательскую дрожь в голосе:

— Только анатомирование, но я надеюсь, что скоро мне доверят уроки чарословия. Жду не дождусь.

— Хм, что ж, тогда почаще донимай Шеннона. Такой уж тут порядок: пока не начнешь преподавать чарописание, не видать тебе заветного капюшона — лет до пятидесяти точно… — Взгляд волшебника скользнул обратно к лежащим на столе книгам. — Шеннон меня ждет прямо сейчас?

— Полагаю, что так, магистр.

Смолвуд встал.

— Прекрасно, прекрасно. Спасибо, Николас; был рад знакомству. Ступай.

— Никодимус, магистр.

— Да, да, разумеется… Никодимус… — Волшебник замолчал. — Прости — как, ты сказал, тебя зовут? Никодимус Марка?

— Да, магистр.

Смолвуд пристально вгляделся в лицо юноши.

— Разумеется, — наконец проговорил он совсем другим, серьезным, тоном. — И как я мог забыть? Спасибо, что позвал, Никодимус. Ступай.

Нико с легким поклоном удалился. Он бегом пересек коридор и нырнул в узкий проем винтовой лестницы. Шеннон ясно выразился: он должен отправиться прямиком в Барабанную башню. Перескакивая через ступеньки, Нико спустился на первый этаж, свернул в освещенный факелами восточный коридор и поспешил дальше, мимо красочных гобеленов и сверкающих позолотой сводчатых галерей.

Впрочем, ему было не до архитектурных красот.

Из головы не шли слова Смолвуда. Все ученики знали, что Шеннон раньше жил и работал в Астрофеле, где по какой-то причине впал в немилость, но Смолвуд определенно намекал на более свежие слухи — и слухи эти напрямую касались какографов…

Нико закусил губу. Смолвуд славился своей рассеянностью: может, старик просто спутал старые слухи с новыми?.. Хм, но тогда откуда взялись эти странные слова про «очередной какографический проект» и нового «ручного какографа»?

Нико свернул к узкому лестничному проему и стал подниматься.

Шеннон занялся обучением какографов всего пятьдесят лет назад, по прибытии в Звездную академию. То есть упомянутый Смолвудом слух возник позже.

Добравшись до верхней площадки, Нико распахнул тяжелые дубовые двери и выглянул в Каменный дворик — внутренний

двор, вымощенный серой сланцевой плиткой.

Много веков назад, когда Новосолнечная империя отвоевала крепость у хтоников, двор переделали. С тех пор он почти не менялся: ни одно из королевств, впоследствии владевших этой землей, не удосужилось построить здесь что-то свое. Как следствие, Каменный дворик по-прежнему представлял собой образец классической архитектуры, типичной для Имперского квартала Звездной академии: украшенные белой лепниной стены, арочные проемы, широкие окна. С обеих сторон у каждого входа красовалось по каменному обелиску.

Впрочем, из-за укромного расположения дворика его порядком загромоздили: тут волшебники складывали разные уродливые штуки, слишком неприглядные, чтобы хранить их в более обжитых частях Звездной академии.

В центре высился каменный лес из дральских глыб. Восточный конец патрулировали две мраморные статуи: Эразмуса и Уриэли Болид. И по всему двору — свернувшись калачиком, развалившись прямо на земле или прикорнув на любом свободном выступе — дремали горгульи-уборщицы.

Нико как раз направлялся к Барабанной башне, примыкавшей к восточному краю дворика, когда в самом центре площадки, посреди чащи каменных глыб, что-то промелькнуло.

Он замер.

Горгульи-уборщицы так быстро не двигаются… И новички в столь поздний час уже спят. Может, дикая кошка?

Вот, снова: от одного неподвижного камня к другому метнулась размытая бледная тень… И Нико понял. Волшебники носят все черное. Одежда другого цвета означает, что во двор проник чужак… может, даже злоумышленник.

Синяя и черная луны спрятались за стройным частоколом шпилей, зато щербатый блин белой луны висел прямо над головой, заливая двор молочным сиянием. Пока Нико крался среди огромных стоячих камней, дремавшая на земле крокодилообразная горгулья перекатилась на другой бок и проводила юношу сонным взглядом.

Из-за высокого мегалита слева донесся шепот.

— Кто здесь? — храбрясь, спросил Нико и шагнул за камень.

Перед ним предстала невысокая фигура в белом, которая обернулась к нему с нечеловеческой скоростью.

Глава четвертая

— Спасибо, что зашел в столь поздний час, Тимоти. — Магистр Шеннон, не вставая из-за стола, повернулся на голос Смолвуда.

— Пустяки! Все равно не спится, — успокоил коллегу неизменно добродушный Смолвуд. По голосу гостя Шеннон определил, что тот стоит возле полок. — А вот ты меня удивляешь. Я и не подозревал, что ты «сова»-полуночник.

Шеннон застонал:

— Увы, друг мой, я скорее «жаворонок». Два часа назад я лежал в постели. Меня разбудило сообщение от одного из моих конструктов — в нем говорилось о необычной активности на крыше вокруг Барабанной башни. Похоже, стража за кем-то гналась.

— Охранные заклинания. — Смолвуд презрительно фыркнул. — Халтура: по мне, так их наделили излишней чувствительностью. Небось погнались за бродячим котом из нежилых кварталов.

— Поначалу я так и подумал. И заглянул сюда, чтобы освежить знания о редактуре чувствительности охранных горгулий. Но тут появился мой ученик; похоже, он слышал, как кто-то бежал по крыше книгохранилища.