Час мужества
Шрифт:
— Какое значение имеет маршрут, если наши транспорты пойдут в круговом охранении? — возражал Беван. — У нас сильная противовоздушная оборона. Кроме зениток вы увидите нечто новое, необычное — аэростаты заграждения и змеи... Смею вас уверить, немецкие летчики не захотят идти на верную смерть.
— Вы все же передайте мои соображения, — попросил Головко.
— Я это сделаю непременно, — пообещал Беван.
Головко предвидел, что этот разговор ничего не изменит, путь конвоя останется прежний. И все-таки считал нужным высказать свое мнение.
Разве можно не считаться с тем, что у норвежских берегов, в районе Тронхейма,
Подготовка к встрече конвоя развернулась давно. Корабли Беломорской флотилии протраливали горло Белого моря, проверяли фарватеры Двинского залива и Северной Двины. На аэродромах в боевой готовности стояли десятки самолетов, главным образом истребители. Как только выйдет конвой, придется непрерывно вести разведку с воздуха и передавать данные в британскую военную миссию. И крейсерские подводные лодки были развернуты на дальних позициях. В том числе задолго до прохождения конвоя ушла в море и лунинская К-21 — «катюша». Прощаясь с Луниным, командующий напомнил, что в норвежском фиорде стоит гроза гитлеровского флота — линкор «Тирпиц».
— С ним не так просто расправиться, — предупредил Головко. — Помните, англичане в Атлантике всадили в «Бисмарк» девять торпед, и то он держался на плаву. Пришлось добивать из орудий главного калибра. Но если удастся насолить «Тирпицу», вы уже сделаете огромное дело.
Конвой еще не вступил в операционную зону Северного флота, а в Полярный потоком шли тревожные радиограммы. По совершенно непонятной тогда причине корабли прикрытия повернули обратно в Англию, в результате беззащитные транспорты подвергаются непрерывным ударам торпедоносцев противника. Многие транспорты уже на дне. Уцелевшим британское командование приказало рассеяться. И они идут поодиночке куда глаза глядят, спасаясь от опасности. Почему британский эскорт повернул обратно? На этот вопрос трудно ответить, и не было времени на догадки. Требовались срочные меры для спасения уцелевших судов. И эти меры выработало командование Северного флота: все корабли, авиация, подводные лодки, находившиеся в море, были брошены на помощь транспортам.
Но впереди маячила еще большая угроза: на перехват конвоя спешила немецкая эскадра — линкор «Тирпиц», тяжелые крейсеры «Адмирал Шеер», «Лютцов» в сопровождении эсминцев. Вот тут-то и получил радиограмму Лунин: идти навстречу эскадре, решительно ее атаковать!..
...Он стоял на мостике в своей темно-зеленой куртке на меху и старенькой черной кожаной ушанке, которую моряки называли шапкой-счастливкой.
Несмотря на опасность, лодка большую часть времени находилась в надводном положении: под водой быстро расходуется электроэнергия, иссякают запасы воздуха, и может случиться, что в нужный момент ни того, ни другого не окажется.
Атаковать «Тирпиц»! Эта мысль завладела на лодке всеми. Чуткий слух командира улавливает донесения акустика, корабль совершает маневр за маневром, прорываясь внутрь эскадры. В перископ замечен вражеский эскадренный миноносец, за ним второй, а там дальше за эсминцами верхушки мачт больших кораблей. Лунин, хорошо изучивший их по фотографиям, рисункам, узнает головной корабль —
Все готово для атаки. Только бы не обнаружили! Только бы не засекли! Подводный корабль занял удобную позицию, сейчас он атакует, но... эскадра неожиданно делает поворот влево, и опять следуют команды, опять нужно маневрировать, прежде чем выйти в атаку. И неотвязно сверлит сознание мысль, что там наверху чутко и настороженно прослушивают лодку. Там ее ищут самолеты, за ней охотятся быстроходные катера. Небольшая ошибка или даже чистая случайность — и лодку забросают глубинными бомбами. Тогда на карту будет поставлена судьба конвоя, судьба многих транспортов с грузами для наших войск.
Но вот маневр, кажется, удался. Снова в поле зрения мачты линкора и взвившиеся сигнальные флаги. Только бы снова не повернул, тогда все полетит к черту. Лодка не успеет выйти в нужную точку и выпустить торпеды.
Так оно и есть. Опять корабли поворачивают. Но это не сорок первый год. За спиной бесценный опыт, умение быстро маневрировать и, выйдя на боевой курс, безошибочно атаковать противника.
Вот и сейчас Лунин занимает новую позицию. Идет неторопливая игра со смертью. Игра, в которой — охотник и дичь в любую минуту могут поменяться местами.
Лодка снова заняла исходное положение для атаки. Акустик непрерывно докладывает пеленг на линкор. Из центрального поста к торпедным аппаратам поступает команда «Аппараты, пли!». Корпус лодки дрожит от выстрела двух торпед. Взрыв! Второй взрыв! «Теперь только бы уйти...»
Так был атакован линкор «Тирпиц». Он лег на обратный курс, и вся эскадра ушла вместе с ним, отказавшись от нападения на конвой.
Запали в память слова, сказанные однажды Луниным: «Подводники совершают коллективный подвиг. У нас или все побеждают, или все погибают». В этой связи я вспоминаю малоизвестный поход, который, кажется, подтвердил справедливость суждений Николая Александровича.
После «Тирпица» было долгое и трудное плавание. Лодка находилась совсем близко от берегов противника. Даже не требовалось бинокля — простым глазом можно было рассмотреть довольно большой отрезок побережья.
Лунин после успешного потопления транспорта принял решение прорваться в базу противника, но прежде, не торопясь, изучал обстановку, подходы к гавани, береговые сигнальные посты, режим движения судов...
Ранним утром, когда первые лучи солнца еще не разорвали тяжелый и влажный туман, на корабле заканчивали последние приготовления.
Лунин стоял на мостике внешне спокойный, стараясь скрыть от других волнение, которое всегда бывает у человека, принявшего смелое решение, а стало быть, и ответственность за всевозможные последствия.
Он хорошо знал свою команду и не сомневался, что, как бы трудно ни пришлось, люди не подведут. И все же сейчас особенно пристально вглядывался в сосредоточенные лица моряков, готовивших лодку к погружению, словно выверяя силы каждого из них. Вот совсем молодой, почти мальчик, недавно зачислен в экипаж, и этот поход — боевое крещение юноши. Он наклонился над перископом, усердно протирая до блеска зеркальное стекло, которое после погружения станет единственным глазом лодки.