Час Ноль
Шрифт:
— Я не могу поверить, — всхлипывая, бормотала миссис Баттл. — Сильвия!
Сильвия была младшей из пяти детей суперинтендента. Ей было шестнадцать лет, и она училась в школе неподалеку от Мейдстона.
Письмо пришло от мисс Эмфри, директрисы этой школы. Ясным, доброжелательным и в высшей степени тактичным слогом в нем черным по белому сообщалось, что с некоторых пор руководство школы было обеспокоено различными случаями мелких краж, что загадка эта наконец прояснилась и что Сильвия Баттл во всем созналась. Мисс Эмфри хотела бы возможно скорее увидеться с мистером и
Суперинтендент Баттл сложил письмо, опустил его в карман и произнес, обращаясь к жене:
— Я сам этим займусь, Мэри.
Он встал, обогнул стол и потрепал жену по щеке.
— Не волнуйся, дорогая, все образуется. Суперинтендент вышел, оставив после себя, как всегда, ощущение покоя и уверенности.
В тот же день его квадратную фигуру можно было видеть расположившейся на стуле в современной, тонко подчеркивающей индивидуальность хозяйки гостиной мисс Эмфри. Суперинтендент сидел напротив директрисы, сложив свои огромные руки на коленях, похожий на полицейского гораздо больше, чем обычно.
Мисс Эмфри была преуспевающей директрисой. Залогом ее успеха стала ярко выраженная индивидуальность ее натуры. Она слыла просвещенным педагогом, шагала в ногу со временем и в своем подходе к воспитательному процессу сочетала дисциплину с современными идеями о детской самостоятельности.
Ее гостиная отражала самый дух Мидуэя. Цвета были подобраны в спокойных песочных тонах; всюду стояли большие вазы с нарциссами и чаши с гиацинтами. Одна — две хорошие древнегреческие копии, два образчика современной авангардистской скульптуры, несколько работ итальянских примитивистов на стенах. Посреди всего этого сама мисс Эмфри — в темно-синем платье, с энергичным выражением лица, напоминающим добросовестную борзую, с чистыми голубыми глазами, серьезно смотрящими сквозь толстые очки.
— Самое главное, — говорила она звучным, хорошо поставленным голосом, — отреагировать на все это правильно. Прежде всего мы должны думать о самом ребенке, мистер Баттл. О самой Сильвии! Наша главная, я бы сказала, наиглавнейшая задача — сделать все, чтобы ее дальнейшая жизнь не была навсегда испорчена. Нельзя допустить, чтобы девочку раздавило бремя ее вины — порицание должно быть очень и очень осторожным, если в нем вообще есть необходимость. Нам с вами нужно выявить причину, толкнувшую ее на эти вполне тривиальные покражи. Может быть, чувство неполноценности? Она, знаете ли, неважная спортсменка. Может быть, это лишь неосознанное желание выделиться, стремление утвердить свое Я? Мы должны быть очень осторожны. Вот почему я и хотела поговорить сначала с вами наедине-внушить вам мысль о необходимости очень и очень бережного отношения к Сильвии. Я повторяю, нам нужно выяснить, что кроется за всем этим.
— Именно для этого, мисс Эмфри, — спокойно ответил суперинтендент Баттл, — я и приехал.
Его лицо было бесстрастно, глаза оценивающе смотрели на директрису.
— Я была очень мягка с ней, — сказала мисс Эмфри.
Баттл лаконично поблагодарил ее.
— Видите ли, я по-настоящему люблю и понимаю эти юные создания, — продолжала директриса.
Баттл
— Я бы хотел теперь же повидаться с дочерью, если вы не возражаете, мисс Эмфри.
С новым воодушевлением мисс Эмфри стала убеждать его вести себя осторожно, не спешить с упреками, не противопоставлять себя ребенку, находящемуся в таком ранимом возрасте.
Суперинтендент терпеливо выслушал ее, сохраняя все то же непроницаемое выражение лица.
Наконец директриса проводила его в свой кабинет. По дороге им попались одна — две девушки. Они, как подобает, тут же вытянулись в струнку, но глаза их были полны любопытства. Пропустив Баттла в небольшую комнату, обставленную не столь изысканно, как гостиная внизу, мисс Эмфри приготовилась удалиться, сказав суперинтенденту, что пришлет дочь к нему.
Она была уже на пороге, когда Баттл остановил ее.
— Одну минуту, мадам. Как вам удалось узнать, что именно Сильвия виновна в этих… э-э, утечках?
— Мои методы, мистер Баттл, были психологическими.
— Психологическими? Хм. А как же быть с доказательствами, мисс Эмфри?
— Да-да, я вполне вас понимаю, мистер Баттл. То, что вы это говорите, — естественно. Ваша, э-э, профессия, конечно же, дает себя знать. Но психология уже находит признание и у криминалистов. Уверяю вас, ошибка исключена, Сильвия полностью и совершенно свободно сознается в содеянном.
Баттл кивнул.
— Да, это я знаю. Я просто спрашивал, почему вы сразу остановили свое внимание именно на ней.
— Видите ли, мистер Баттл, эта история с пропажей вещей из ящиков девочек становилась по-настоящему серьезной. Я собрала всех учениц и изложила факты. Одновременно с этим я незаметно изучала их лица. Выражение лица Сильвии сразу бросилось мне в глаза. Оно было виноватым, смущенным. Я тут же поняла, кто этим занимается. Но я не хотела сразу, при всех, открыто обвинять девочку, я хотела дать ей возможность признаться самой. Я устроила ей небольшое испытание — игру в словарные ассоциации.
Баттл кивнул, показывая, что понимает, о чем речь.
— И в конце концов ребенок во всем сознался.
— Ясно, — коротко сказал отец девочки. Мисс Эмфри поколебалась мгновение и вышла.
Баттл стоял глядя в окно, когда дверь открылась снова.
Он медленно повернулся и посмотрел на вошедшую дочь.
Она остановилась у самой двери, которую осторожно закрыла за собой. Сильвия была высокого роста, темноволосая, угловатая. Лицо ее припухло, было видно, что она плакала. И голос прозвучал скорее робко, нежели вызывающе:
— Ну вот и я.
Баттл задумчиво смотрел на нее минуту-две, потом вздохнул.
— Не следовало мне посылать тебя сюда, — сказал он. — Эта женщина — дура.
От удивления Сильвия даже забыла на время о своих неприятностях.
— Мисс Эмфри? Но, папа, она же просто замечательная. Мы все так думаем.
Баттл хмыкнул.
— Ну тогда не совсем дура, если так ловко заставляет других считать ее такой, какой она сама себе представляется. В любом случае, Мидуэй не для тебя. Впрочем, это могло случиться где угодно.