Час рыси
Шрифт:
— Быстро ты оделась, однако...
— Школа! Однажды, когда еще в институте преподавала, забавлялась со своим дипломником у него дома, вдруг — кто-то ключ поворачивает в двери. А он только что с меня трусики стащил, представляешь? Я голая, он одетый, и в квартиру дверь открывается! Мальчик в отпаде, а я ему: иди задержи домочадцев на пару минут. За тридцать секунд полностью оделась, представляешь? И тут в комнату вбегает его мамаша и кричит что-то про шлюх, про триппер, а меня увидела — так и отпала... Потом чинно баловались кофейком с конфетами, и я рассказывала смущенной мамашке про то, какой ее сынок перспективный студент...
«А ведь они с
— Ну все, Витя. Сейчас только мордаху чуть подкрашу, и на работу, а ты, как и договорились, опоздаешь на полчасика. О'кей?
— Ладно...
— Чудесненько, милый! Давай-ка я тебя последний разик поцелую и побегу! Ну, подойди к тете, не бойся, мальчик...
Как только она ушла, Виктору отчаянно захотелось курить. Он все обыскал, но сигареты будто корова языком слизала. Даже в пепельнице не было ни одного приличного окурка. Чертыхаясь, он с трудом зажег истлевший почти до фильтра хабарик «Мальборо», собрался уже затянуться, и вдруг совсем некстати зазвонил телефон. От неожиданности столь желанный источник дыма выпал из пальцев и рассыпался на полу мелкими искрами.
— Зараза! — Виктор с силой раздавил пяткой поганый окурок, подошел к телефону. — Алло! Слушаю!
— Ты чего это злой такой?
— Это кто?
— Не узнал? Богатым буду, ты, кстати, тоже...
— Кто это?!
— Да я, я! Игорь.
— А-а. Привет...
— Привет. Ничего, что я так рано? Хотел до десяти обождать, но...
— Ничего. В принципе, ты меня случайно застал, по идее, я уже должен двигать на службу.
— Что я слышу?! Скворцов пошел служить! Сенсация!
— Зашел бы позавчера, как договаривались, я бы тебе все рассказал, и пивка бы попили.
— Извини, старик, я собирался, но вдруг одна Лялька подвернулась... Пиво-то как? Живо?
— Выпил.
— Жалко... А я тебе, знаешь ли, по делу звоню, хочу одну халтурку предложить.
— Сколько платят?
— Как в прошлый раз.
— Нет! За копейки я больше не горбачусь. В прошлый раз сделал для тебя исключение, а теперь извини.
— Не спеши отказываться, Витя, время терпит до понедельника. Подумай хорошенько. Деньги смешные, зато полная надега. Сто процентов, что не кинут.
— Нет, Игорь, на меня не рассчитывай.
— Слушай, сегодня у нас что, пятница?
— Ага. Тринадцатое число. Черная пятница.
— Ну вот, тем более не спеши. Я тебе перезвоню вечером в воскресенье, да?
— Звони, но вряд ли я передумаю.
— А ты сначала подумай, потом передумывай. Тебе что, деньги не нужны?
— Сейчас нет.
— Крутым стал, да?
— Вроде того... Извини, Игорь, я спешу, давай прощаться.
— Так я перезвоню в воскресенье? Или подъеду, поговорим...
— Хорошо, приезжай или звони. Все, пока, я побежал.
Виктор повесил трубку. Конечно же, послезавтра Игорь «забежит». Зря он с похмелья проболтался, что при деньгах, Игорь теперь будет просить в долг, отказать старому другу трудно, а дать — все равно что подарить. Хотя, если подумать, можно и неприятных разговоров избежать, и себя не обидеть. Ведь теперь вполне можно позволить себе купить у Игоря тот самый боевой топор — бердыш семнадцатого века... Собственно, не кто иной, как друг детства Игорь, послужил первопричиной его страсти. У Игоря была богатейшая коллекция, собирать старинное оружие начал еще его дед, явно увлекавшийся боевыми топорами. Были в ней и двойные арабские
Естественно, мальчик Витя страшно завидовал мальчику Игорю — наследнику такого фантастического по детским меркам богатства. И когда Витин отчим подарил ему на пятнадцатилетие настоящий «кинжал милосердия» (такими добивали раненых воинов на поле брани), Виктор впервые назвал Николая Павловича папой. Где Николай Павлович добыл кинжал, так и осталось загадкой. Витя часто спрашивал об этом, но тот все отшучивался: «Подрастешь, расскажу». Так и не рассказал. Витя ушел в армию, и ровно через год родители погибли в автомобильной катастрофе...
Сидя на кушетке с телефонным аппаратом на коленях, Виктор привычным взглядом окинул свою коллекцию. Собственно, собирал он, что называется, «ассортимент». Абсурдно, с точки зрения настоящего коллекционера, но Виктор никогда не контрился на одном каком-то веке, стране или типе оружия. У него был свой принцип — разнообразие. Хотелось иметь всего много, и чтобы самое разное...
«Надо бы пыль с клинков смахнуть. Вон „кинжал милосердия“ аж серый от пыли. Стыдно, Скворцов! — поморщился Виктор. — И вообще, надо убраться в квартире... как-нибудь... Но в первую очередь — покурить!»
Он тряхнул головой (знал, что, разглядывая свои сокровища, часто теряет ощущение времени), взглянул на часы. Ого! Пора бежать, а то не то что на полчаса, а и вовсе только к обеду на службу поспеет. Хорошо, хоть деньги на такси теперь есть...
К счастью, частника удалось поймать почти сразу, как только он купил в ларьке вожделенную пачку сигарет. Покуривая на заднем сиденье «Жигулей», Виктор прикинул, что в принципе опоздает минут на сорок, никак не больше. Хорошо все-таки, когда есть деньги. Не надо ждать автобуса, потеть в метро. Махнул рукой, и все! Стальной конь несет тебя, куда скажешь, превращая обычные часы утомительной езды в муниципальном гужевом транспорте в приятные минуты лихой скачки на хорошем скакуне. Правда, вот через центр быстрее пешком пройти... Кстати, завтра, в субботу, надо бы прошвырнуться по центру: обновить гардероб, холодильник затарить... Все как будто складывается хорошо, но почему-то есть ощущение ошибки. Что-то он сделал не так. Точно! Забыл позвонить в ментуру, поставить квартиру на сигнализацию. Вот умора: вчера вечером на автопилоте отзвонился ментам, снял квартиру с охраны (как — не помнит, но ведь ночью в дверь никто не ломился и телефон молчал), а сегодня так захотелось курить, что из квартиры пулей вылетел, даже шнурки толком не завязал.
«Ладно, — подбодрил себя Виктор, — дверь на ключ я закрыл, помню отчетливо, будем надеяться, коллекцию никто за день не сопрет... Как будто хоть раз за все эти годы кто-то ее пытался умыкнуть, Кому она вообще, кроме меня, нужна? Десятку таких же фанатов, постаревших мальчиков?... Приду, нужно будет подколоть Екатерину, что, мол, Твердислов с его тягой к перочинным ножикам и любовью к киевскому „Динамо“ тоже мальчик».
— Погодка-то, а? Разгулялась!
— Извините, что? — Виктор повернулся к водителю.