Час Самайна
Шрифт:
Сегодня будет жалованье. Надо бабушке дать деньжонок, а то она жалуется на бедность. Только что меня вызывал к себе комиссар, пробирал за вчерашнюю историю: вечером я удирала из банка по черному ходу, охранник меня узнал и наябедничал. Комиссар меня здорово пробрал и пригрозил, что это мне зачтется.
Зоряна вздохнула. Женю терзали вопросы, актуальные, наверное, во все времена.
«Что лучше: стабильность, определенность брака по расчету или любовь — с неопределенностью статуса и будущего? Впрочем, что это за настойчивые мысли о замужестве? Я еще молода и впереди меня ожидает встреча с ним».
И Зоряна вернулась к дневнику, точнее — к очередной
Удивительно, что сейчас, вспоминая об Иване, я не переживаю никаких эмоций, а ведь он был моим первым мужчиной! И страшное оскорбление, которое он бросил тогда, что у меня в жизни были мужчины до него и, возможно, сейчас есть, так как он находится далеко и не может проследить, сегодня кажется дуростью ревнивого самца. А тогда я несколько дней не могла в себя прийти, искала, как доказать, что он не прав. Не понимала, что это такой человек: что ему ни говори, ни доказывай, он будет думать по-своему. Он сыграл в моей жизни роль черта, который заставил меня свернуть в сторону со своей дороги. Выйди я замуж за Володьку Кожушкевича, моя жизнь могла сложиться по-иному. Хотя кто знает: на жизненном пути много тропинок, но большинство из них ведут в ад.
Петроград. 8 марта 1918 года
В субботу поехала к Ивану на шестичасовом поезде. Приехала в Левашово, но никто не изволил меня встретить. Решила пойти пешком, но прежде надо было узнать, там ли находится пулеметная команда. Когда проходила по вокзалу, было темно, хоть глаз выколи. Какой-то красноармеец ходил взад-вперед. Лица нельзя было рассмотреть, а по фигуре и по походке он был очень похож на Ваню. Но я решила, что ошибаюсь. Раз здесь нет лошади, то и Ивана быть не может. Пошла в штаб и спрашиваю, где стоит его команда. Сказали, что все там же, на Черной речке. Я отправилась в путь. С воодушевлением зашагала по дороге. Мне так хотелось поскорее его обнять, моего Ванюшу! Воображала, как он будет рад и удивлен, если не получил моего письма.
Долго я шла при свете луны. Бесконечная лента шоссе среди полей и лесов. Я была совсем одна, но, как ни странно, не боялась. Вдруг впереди я заметила какую-то кучу, присмотрелась. Похоже на автомобиль. Но откуда здесь может быть автомобиль, понять не могу. Подхожу поближе. Действительно, броневик с фургоном. Иду дальше. Слышу сзади скрип полозьев, оборачиваюсь — санки. Обгоняют меня два чухонца. Иду, иду… Наконец узнаю Черную речку, мостик. Уже близко цель моего путешествия. Но вдруг в голову пришла мысль: а что, если застану его с женщиной? Как я тогда поступлю и как поступит он? Я, конечно, сразу бы вернулась домой и больше никогда не приехала сюда.
Вхожу в деревню. Вижу свет в какой-то избе. Там много солдат, и все они кричат. Иду дальше. Вижу большой красный флаг, это пулеметная команда. Еще осталось пройти с полверсты. Наконец знакомая дача. Вхожу. В комнате сидит организатор, двое солдат, которые были раньше, и еще новенький — молоденький, совсем мальчик. Я спрашиваю, где Иван, а мне говорят, что он в Петрограде.
Это был такой удар! Вот тебе и радостная встреча. Что же, ничего не поделаешь, придется ждать. Я расположилась как дома. Солдаты приготовили чай, дали мне сахару и хлеба. Потом разрешили лечь спать, и все ушли из комнаты. Даже телефонист не стал дежурить. Но мне почему-то спать не хотелось. Читала, потом прилегла, но спать не могла. Уснула лишь поздно ночью.
Утром меня накормили блинами. Потом один из солдат поехал встречать Ивана, а я осталась. Ожидание было томительным. Я читала, спала, опять читала. Моему приезду Иван несказанно обрадовался, был нежный и обходительный, как никогда. Чудесно провели время! Иван любит меня, а я его. Не хотелось возвращаться в Петроград, но службу не оставишь.
Петроград. 24 марта 1918 года, понедельник
В четверг у мамы была операция. В пятницу
В пятницу я осталась ночевать в Питере. Пришла домой из больницы часов около семи. Стала заниматься хозяйством. Потом долго читала книжку «Ольга Орг». Когда уж собиралась ложиться спать, приехал Ванин вестовой и привез кое-какие вещи. Пришлось его накормить и уложить спать. В субботу нужно было остаться в Питере хотя бы до вечера, чтобы помыться и постирать. Эта мысль так сверлила мой мозг при возвращении домой, что я уже хотела преспокойненько идти на поезд: невыносимо хотелось обнять моего Ваню, так уже успела соскучиться.
Пришла домой, начала греть воду, потом стирать. Боялась из-за стирки не попасть на поезд и все-таки опоздала. Было досадно до слез, что не увижу Ваню.
В воскресенье утром отправилась в Левашово. Я нервничала, раздражало все: то, что поезд долго не трогается, а потом, когда тронулся, что очень медленно едет. Наконец добралась в Левашово.
Не иду, а прямо лечу со станции. Вхожу в дом, все как будто на своих местах, даже писарь за работой. Вхожу в нашу комнату. Чистенько, уютно, Ваня все прибрал к празднику. Но… Вани нет: Наконец он появился. Я думала, он будет рад моему приезду. Думала, и он порядком соскучился, но он первым делом принялся меня ругать, почему я не приехала вчера, т. е. в субботу. Почему-то вообразил, что я была на вечере. Потом все уладилось, и мы мирно ворковали как голубки. Только одно обстоятельство, нездоровье, очень огорчило меня и его.
Но все-таки вчера я была очень счастлива. Сапоги для меня готовы, только не очень нравятся. Я говорила Ване о своей любви, о том, как соскучилась за эти два дня, а он сомневался и не верил.
Петроград. 1 июля 1918 года
Днем была на службе. Обратно пришлось ехать на семичасовом. Перед поездом зашла к Вере Федоровне узнать, не готово ли мое платье, но оказалось, что она его еще не начинала Просила подождать еще недельку. Приехала домой. Ваня был очень рад. Вероятно, за день без меня соскучился. Но ворвались посторонние люди и разрушили наше счастье. Как я ненавижу, когда нам мешают! Мы так редко бываем одни, вечно кто- нибудь является. Так и тут. Пришел Кряжев, потом Леднев, а затем появилась и Маруся. А Ваня почему-то все время лезет к ней. Мне это страшно неприятно.
Я не ревную, но обидно, что ему все можно, а мне нет. Я бы ему никогда ничего не сказала. Пусть бы дурил. Ведь его от этого не убавится. И изменить с ней он не изменит, я в этом уверена. А раз уверена в нем, то из этого следует, что и ревновать не могу. Но обидно, что мне запрещается лишний раз посмеяться с кем- нибудь, пошутить, а он бесцеремонно обнимает женщин в моем присутствии. Но он уверяет, что делает это с целью поддразнить меня. А Маруську я прямо органически не перевариваю. Это такая хитрая бестия… Вышла замуж, а сама вешается на каждого встречного мужчину. Я всегда на таких женщин смотрю, как на животное, которое не может управлять своими чувствами. А я совершенно другой человек. У меня рассудок на первом плане. Ваня меня хвалит за это и всегда со мной осуждает Маруську. Хоть она и говорит, что любит мужа, но мне кажется, что вовсе не любит, а вышла за него только из интереса и при первом случае сбежит. Она так равнодушна к нему; что кажется, будто они очень давно женаты и уже успели охладеть друг к другу. Между прочим, они поженились не так давно. Она чувствует, что я ей не симпатизирую, и стала ко мне меньше лезть. Мне кажется, она с удовольствием отомстила бы мне. Но ее злоба бессильна. Она знает, что я жена начальника ее мужа.