Час Самайна
Шрифт:
— Ты… убила… его… — заикаясь, сказала Наташа, пытаясь прикрыть порванным халатом голую грудь.
— Да, — согласилась Женя и с размаху опустила приклад карабина на голову немца, стоявшего у стены. Он как куль свалился на пол. — Это надежнее гипноза, — сказала она, подхватывая Нюшу и толкая Наташу к выходу. — Но этому повезло, он каску не снимал. Поправится…
— Ты… видела… их… лица? — все так же заикаясь, на ходу спросила Наташа.
— Нет. У них маски, а не лица. Не разговаривай, береги дыхание, нам еще долго бежать!
Они, выскочив с тыльной стороны здания, уже бежали среди деревьев Репьяховского
— А что будет с больными? — спросила Наташа.
— Их отвезут в Бабий яр и там расстреляют.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что мы с тобой там были, и Нюша тоже…
— Как? Когда были? — испугалась Наташа.
— Извини, я не так сказала. Могли бы быть там, но пока мы обманули судьбу.
— Странная ты, товарищ Женя! И твое удивительное выздоровление…
— Не называй меня «товарищ». Просто Женя.
Они шли по дну яра вдоль ручья с таким же названием, собираясь по нему дойти до Днепровской поймы. Вдалеке раздавались глухие звуки, словно забивали костыли.
— Что это? — спросила Наташа, прислушиваясь.
— Лучше тебе не знать, Наташа, — сказала Женя, — но правды не скроешь. Это стреляют в Бабьем яру. Он расположен параллельно нашему, но выстрелы слышны в начале его, из Сырца. Может, сейчас расстреливают пациентов Павловской больницы.
— Господи, спаси их души… — прошептала Наташа и перекрестилась.
Когда стемнело, Женя решилась подойти со стороны огорода к одному из домиков на окраине Куреневки. Ей повезло.
Старушка-хозяйка по доброте душевной наделила беглецов старенькой, но чистой одеждой. Наташа жила на Подоле, на улице Глубочицкой, и Женя взялась проводить их до дома. Идти ночью по улице было опасно — за нарушение комендантского часа полагался расстрел. Пережидать ночь и идти по-светлому было не менее опасно. Одежда была им явно не по росту и привлекла бы внимание полицаев, а у Жени и Нюши документы отсутствовали. Поэтому решили рискнуть и добираться в темноте.
В ночном осеннем небе светила полная, слегка рыжая луна — помощница и в то же время угроза для беглянок. Ее призрачного света хватало для того, чтобы ориентироваться в лабиринте улиц, но она же могла выдать их передвижение.
Они осторожно пробирались в тишине словно замершего в испуге города по пустынным темным улицам, то и дело останавливаясь, прислушиваясь. Они больше надеялись на слух, чем на зрение, и старались слиться с темнотой, которая возле стен была гуще. Наташа шла впереди, за ней Женя с Нюшей, которая еле передвигалась. Они жались к стенам домов и пытались ступать как можно тише. С Межигорской улицы они перешли на улицу Верхний Вал.
Скверик, разбитый на месте старого канала, разделяющего улицы Верхний вал и Нижний вал, за время войны совсем зарос. Наташа шепотом предложила перейти улицу и дальше идти по этому скверику, в котором, по ее мнению, было безопаснее, чем на улице, несмотря на прикрытие стен. Они осторожно перешли улицу и стали пробираться от дерева к дереву, которые, на их счастье, были здесь густо посажены. В конце скверика Наташа шепотом торжествующе сообщила, что они вышли к улице Глубочицкой, где находится родительский дом, и им осталось пройти всего метров двести. С левой
Наташа вышла из-под тени деревьев и начала осторожно перебегать пустынную улицу, но, оказавшись на середине, внезапно бросилась обратно.
— Патруль! — простонала она.
Говорить это уже не было необходимости. Женя услышала крики, а в желтоватом свете луны-предательницы увидела бегущие к ним со стороны Глубочицкой улицы четыре тени.
«Они видели только одного человека и не знают об остальных… Можно отбежать на пару десятков шагов и затаиться. Если они найдут Нюшу и Наташу, то вряд ли станут искать дальше. Темнота спасет меня… А можно…»
Надо было принимать решение — времени на раздумье не было. Женя прошептала: «Спрячьтесь!», выбежала на открытое место, чтобы ее увидел патруль, и помчалась к стенам заброшенного монастыря.
Уловка сработала: патруль, пробежав мимо скверика, бросился за Женей. Она успела вбежать в открытые ворота монастыря до того, как начали стрелять. Она бежала по крутой каменной лестнице и слышала, как позади пули с неприятным звуком впиваются в кирпичную кладку церковной ограды. Она обогнула церковь без купола, стараясь добежать до противоположной стороны монастыря, который примыкал к Замковой горе. Она знала, что там есть тропинка, которая ведет на заброшенное монастырское кладбище, расположенное на горе, где можно будет спрятаться. Раздалось несколько выстрелов, пули просвистели рядом, пощадив ее. Ей осталось сделать всего несколько шагов, чтобы скрыться за углом монастырского строения, которое защитило бы ее от пуль, помогло скрыться от преследователей и подарило надежду на спасение. На бегу она оглянулась. Ее преследователи остановились у ворот, стреляя из карабинов и не изъявляя особого желания бежать за ней. Но их было всего трое! Похоже, они почувствовали неладное и послали одного проверить скверик.
«Остальные могут присоединиться к поискам, и тогда…» — испугалась она и раньше, чем додумала мысль до конца, оказалась на земле, сделав вид, что подвернула ногу. Лежала и старалась не смотреть в ту сторону, где так близко было спасение. Патрульные прекратили стрельбу и направились к ней. Она лежала, пытаясь сконцентрировать энергию в обессиленном теле. Это был последний шанс. Она не надеялась вывести из строя всех. Но одного, и его оружием…
«Пусть судьбу обману не я, а Наташа и Нюша. Это стоит моей жизни!» — подумала она перед тем, как полицаи подошли вплотную…
Наташа и Нюша лежали, замерев от страха, под старой лиственницей и смотрели, как всего в пяти шагах от них ползет по земле предательски безжалостный луч фонарика, подбираясь все ближе. Внезапно со стороны монастыря снова раздались выстрелы, а когда они стихли, в воротах появился полицейский и что-то крикнул. Слов Наташа разобрать не могла — так громко стучало сердце. Она задержала дыхание, боясь, что оно их выдаст, и увидела, как луч фонарика двинулся в противоположную сторону, к монастырю. От волнения они даже не смогли воспользоваться моментом и спрятаться подальше. Как оказалось позже, им это было уже не нужно.