Час совы
Шрифт:
Я только машу рукой и наливаю рюмку бренди. Лена подставляет свою. Мы поднимаем рюмки, киваем друг другу, медленно выпиваем и, не спеша, закусываем. Разлив по чашкам крепкий, горячий чай и отрезав по куску торта, Лена спрашивает:
— А что ты ждёшь сейчас?
— Если бы знать, что? Во всяком случае, ничего хорошего я не жду. Я бы ни на секунду не задумывался, если бы знал, что там нас будет ждать могущественный противник, но мы будем действовать с ним на равных; в одинаково привычных для него и для нас условиях. Но вот в этом у меня как раз и нет никакой уверенности.
— И какие же кошмары встают перед твоим воображением?
— Ну,
Лена трясёт головой, словно отгоняя жуткие видения, навеянные моими словами. Я успокаивающим жестом кладу руку на её запястье.
— Не бери это слишком глубоко в голову. Я по твоему примеру несколько сгустил краски. Но вероятность того, что нас может занести в любой из этих гипотетических Миров, хоть и весьма малая, но всё же существует.
— А ты не допускаешь, что нас может занести в такой Мир, который мы сейчас, при всей своей фантазии, даже представить не можем?
— Почему не допустить? Конечно, допускаю. Мне, знаешь ли, очень не понравились слова Мога о том, что он пользуется этой Фазой для сокращения пути между далеко отстоящими друг от друга Мирами. Ну, примерно, как Нуль-Транспортировкой. Что это за путь?
— Путь. Дорога, — задумчиво произносит Лена, — Ну, знаешь, Андрей! По-моему, это слишком уж сложно. Да и не много ли задач мы пытаемся взвалить на свои плечи?
— Не оставить ли кое-что за скобками? Ты это хочешь сказать? Нет, Ленок. Мы с тобой уже решили, что здесь нам на чью-либо помощь рассчитывать не приходится. Отсюда вывод, все скобки придётся раскрывать нам самим. Чего бы это нам ни стоило, и что бы за этими скобками ни стояло.
Мы опять надолго замолкаем. Свечи догорают и гаснут одна за другой. Лена подходит к окну и присаживается на подоконник. Подняв голову, она несколько минут смотрит в бескрайнее звёздное небо.
— Ты представляешь, какая может нам открыться картина, когда мы раскроем все эти скобки? — тихо спрашивает она.
Не отвечая, я наливаю в бокалы вина и тоже подхожу
— Боюсь, что никакая картина нам не откроется, а встанет перед нами масса новых вопросов и целый ряд новых скобок. И никто, никто не поможет нам раскрыть эти скобки и ответить на эти вопросы.
— Кроме нас самих.
— Да. Кроме нас самих. Но ты хорошо сказала: нас двое, а двое, это уже боевая единица.
— Верно. Это один в поле не воин. А двое, это — двое. Вы втроём почти батальон в дым разнесли. Так это вы, всё-таки, за чужие интересы дрались. А представь, если за свои, за свои жизни? Вдвоём, Андрюша, мы очень много можем сделать. Особенно сейчас, когда мы приняли решение: работать без оглядки на тылы. Потому как их просто нет у нас с тобой, этих тылов.
Лена отпивает глоток вина и вновь поднимает взгляд к звёздному небу.
— Путь. Дорога, — снова повторяет она, как заклинание, непонятные слова, — Мне кажется, что ты, Андрюша, заблуждаешься. Мне кажется, что стоит нам раскрыть первые скобки или ответить на первый вопрос, и перед нами откроется нечто такое, что мы сейчас даже представить себе не в состоянии. Перед нами сейчас ворота в какой-то неведомый Мир. И мы стоим перед выбором: войти в него или остаться здесь. И идти страшно, и оставаться бессмысленно.
— Когда стоит выбор между страшно и бессмысленно, я всегда выбираю страшно. Бессмысленно, оно потому и бессмысленно, что лишено всякого смысла. А ты как? — я глажу Лену ладонью по тёплой ноге.
— Зачем эти риторические вопросы, Андрюша? — отвечает Лена, не отрываясь от созерцания звёздного неба.
— Ты сказала, что перед нами сейчас ворота, — прерываю я её созерцание, — Вряд ли, Ленок. Мироздание не такая простая вещь, чтобы гостеприимно распахивать свои ворота. Скажи спасибо, если перед нами какая-нибудь боковая калитка. Но даже над этой калиткой горит надпись. Помнишь Данте?
— Оставь надежду всяк сюда входящий, — медленно произносит Лена, по-прежнему не отрываясь от звёздной россыпи.
— Но у него есть и другие слова: «Здесь надо, чтоб душа была тверда; здесь страх не должен подавать совета». Если Старый Волк прав, а я склонен считать, что он прав; то нам не миновать противостояния с этим Могом и его присными. Тогда кто-то из нас любой ценой, слышишь, любой ценой должен будет вернуться в Монастырь и рассказать всё, что мы узнаем. Разведданные должны быть доставлены по назначению в любом случае. Иначе сама разведка теряет смысл. И получится та же самая бессмысленность. А выбирать между двумя бессмысленностями нет смысла.
Лена треплет меня рукой по волосам:
— Я поняла. Ты предлагаешь поступить так, как вы сделали с Сергеем Николаевым. Хорошо. Время покажет. Но… Ты рассуждаешь так, словно мы уже приоткрыли эту калитку и готовимся пройти через неё.
Обычно, наблюдая чужое небо, я восстанавливаю в памяти конфигурацию созвездий, прикидываю ориентиры и тому подобное. Сейчас же я просто смотрю на звёзды, и их бесчисленное множество и бездонные расстояния между ними гипнотизируют меня, заставляют почувствовать себя песчинкой. Какое там, песчинкой; молекулой, атомом, электроном в этой непостижимой, неопределённой бесконечности. Бесконечность Пространства в степени бесконечность Времени. И мы, два человека, дерзнувшие противопоставить себя этому Великому Хаосу.