Чаща
Шрифт:
На площадь ввалился пьяный в стельку Глава. Он бормотал поздравления, стараясь не упасть, придерживаемый двумя крепкими ребятами.
– Сын! Ты наконец стал взрослым! Пришла пора тебе стать настоящим мужчиной и не хвататься за мамкину юбку. Поэтому бросай бесполезный комок шерсти, который ты зажимаешь своими хлипкими ручонками, и на охоту! На охоту с настоящими мужчинами!
– Охота! Охота! – кричали все.
И только мать грустно смотрела в сторону леса, не произнося ни слова. Никем не замеченная, прекрасная и таинственная, как всегда. Спроси кого, что она за женщина, каковы ее чаяния и надежды, никто и не скажет. Просто она родилась красивой девочкой, превратилась в красивую девушку и стала женой самого влиятельного человека в
– Я хочу на охоту, – пробормотал Микола, хоть и не очень решительно. – Я хочу стать мужчиной. Мне уже шестнадцать.
– Ура! – кричали мужчины.
Отец обнял его первый раз за всю жизнь.
И как началась катавасия. Впрягали лошадей. Выгоняли гончих. Маленький щенок, подаренный Миколе Святом, забился в дальнем углу двора и жалобно скулил, но никто не обращал на него внимания. Микола бросил на него беглый взгляд, но сразу умчался прочь, ко взрослым, которые наконец приняли его в свою кампанию. А маленький комок остался один. Сборы шли полным ходом. А чтобы собираться было не так скучно, люди ели и пили со столов, заранее накрытых женщинами на деревенской площади. Они ломились от еды, а горячительные напитки заливали все вокруг – столы, землю, слуг, самих выпивающих.
На охоту выехали в обед, пьяные в стельку, с матами, криками, злые, отчаянные, веселые. Эмоции били через край. Микола и сам наполнялся этими эмоциями. Он чувствовал азарт, боевой дух, смелость. Он знал, что сегодня он – король мира, и непременно убьет самое большое и свирепое животное в лесу, и это принесет ему неувядающую славу в веках и умах потомков.
Они ринулись в лес, сметая все на своем пути – свежепостроенные заборы крестьян, людей, которые в страхе прыгали с дороги в грязь, кусты, животных. Они мчались и мчались, и ветер пел им свои древние песни про дикую охоту, про победу над драконами и чудовищами, а иногда даже над мирными жителями соседних поселений.
На краю деревни располагался дом девушки-сироты, отец которой рано умер, пришибленный деревом на лесоповале, а мать скончалась от легочной болезни. Они жила одна, стараясь заработать, как могла, то шитьем, то уборкой в домах более успешных сородичей. Была она маленькая и хрупкая, зеленоглазая и невероятно добрая. Всегда ласково здоровалась и рада была любой встрече. После этого дня она больше не была рада людям. Закрылась в своем доме, принимала заказы, чтобы хоть как-то жить, а через девять месяцев чтобы еще и кормить неизвестно откуда взявшегося ребенка. Чей он? Никто не знал. Но все поучаствовали в этом действии, включая шестнадцатилетнего Миколу, которому, по мнению отца и его друзей давно было пора повзрослеть. Что он делал? Как он делал? Он не помнил? Он просто старался не отставать от остальных, и не обращать внимания на кровь и слезы, причиной которых он был. Причиной которых были они все. Нет жалости в мире, которого едва коснулась цивилизация. Да, новый мир был повсюду – на Западе и Востоке, на Юге и даже немного на Севере, но там явно меньше. Север – особый край. Когда не всегда точно знаешь, сколько тебе дней осталось, не до сантиментов. Берешь то, что дает тебе жизнь, а если не дает, то отбираешь, а если не можешь отобрать, умираешь. Так живут люди в диких местах. И так живут люди в местах, которых коснулась цивилизация лишь чуть, чтобы в особенные дни, такие, как сегодня, отступить и дать жизни развернуться в своей первозданной ипостаси.
Потом был лес. И лай собак. И топот копыт. И все тот же ветер. Он рвал волосы и кричал: «Вперед!» И все кричали «Вперед!» Они не собирали добычу. Они не собирались это есть или как-то использовать. Они хотели разрушить как можно больше.
– Остара, – вспомнил вдруг Микола. – Это ее праздник. Она собирает
И он бежал сквозь деревья и кусты. Резал ножом, стрелял из лука. Кричал. Плакал. Смеялся. А когда совсем устал, рухнул в каких-то камышах. Дикая охота летела дальше, уничтожая все на своем пути, а он лежал в траве, силясь восстановить дыхание, и смотрел в темно-синее небо. Такое же синее, как глаза Морганы, такое же темное, как ее непонятная душа.
Он остался один. Один в незнакомой части леса. Рядом раскинулось болото. Цапли ходили по нему, высоко задирая ноги. Иногда они проваливались слишком сильно, но им удавалось выбраться. А что если у одной из них не получится и она останется в болоте навсегда? Что с ней будет? Она будет ходить по дну и искать себе пищу, не в силах никогда увидеть солнечного света? Или она попадет в Рай? Есть Рай для цапель, или он есть только для людей? Есть ли Рай? И что такое смерть? И как отличить, что смерть, а что жизнь? Вдруг он давно умер, а ему кажется, что он жив, и он ходит среди людей, никем не замечаемый. А ведь он и правда не замечаем. И только раз в год, в свой день рожденья, он становится центром вселенной. А в этот день, день своего совершеннолетия, он был самым замечаемым членом этого общества. Был, но снова нет. Снова его нет. Есть только болото, темно-синее небо, эти проклятые цапли, которые ходят на грани, но никак не хотят умирать.
– Эй, мальчик! – услышал он незнакомый низкий мужской голос, но не смог откликнуться, потому что его мысли бежали быстрее ветра, а может, они и были ветром, зато язык не шевелился. Где его мысли, а где ветер? Хорошо бы узнать.
– Мальчик! – голос раздался ближе. – С тобой все в порядке?
С ним не было все в порядке. Ему было хорошо, тепло, но он явно осознавал, что весь промок, и скорее всего, позже он сляжет с простудой. Но это не имеет значения, потому что такой прекрасный день вряд ли повторится.
– Мальчик, – высокий крепко сложенный мужчина лет сорока, а может пятидесяти, тряс его за плечо. Не разберешь. Лицо его было обветрено, куртка потерта, говорил он резко и отчетливо, двигался легко, но глаза… Глаза были выгоревшие. Некогда, вероятно, голубые, а может даже синие, как у Морганы, а теперь бледно серые и водянистые.
– Похоже, ты надышался болотной травы. Я не знаю, как она называется, да и не на всех болотах водится, но здесь ее огромное количество. Нельзя спать на болоте, ты можешь никогда не проснуться. И вообще спать в Чаще – плохая затея.
– В Чаще?! – Микола испугался и вскочил на ноги. Сонливость как рукой сняло.
– Как ты тут вообще один оказался?
– Я охотился! – с гордостью и вызовом произнес он.
– Один? Я не вижу по тебе, что ты умеешь охотиться. Ты совсем ребенок.
– Ты что, не знаешь, кто я? – взъелся Микола.
– Откуда мне знать? Много разных людей на свете живет, и некоторые малыши думают, что они охотники.
– Я не малыш! Сегодня я стал взрослым. В деревне праздник.
– Так это ты что ли источник всей этой беготни и криков, которые мешают нормальным людям наслаждаться тишиной и спокойствием?
– Завтра насладишься. А сегодня мой день и все для меня.
– И где это все? Я вижу только болото. И перепуганного юнца, который запутался в мамкиной юбке. Как ты пойдешь домой?
– Пойду и пойду, и рано или поздно выйду из леса.
– Ты знаешь, что лес большой? – в глазах человека промелькнула тень улыбки, но снова погасла.
– У всего есть начало и конец. Что-то кончается, чтобы что-то могло начаться. Лес кончится, и появится моя деревня.
– С ведьмами из леса что ли переобщался?