Чаша гладиатора
Шрифт:
Богдан Анисимович осторожно взял у нее из рук сперва записку Григория Тулубея, потом протянутую ему фотографию. Он вглядывался то в строчки записки, то в снимок. Снял очки, уронил голову и хотел было отвернуться, да не успел. Негромко стукнула тяжелая отцовская слеза в помятый листок. Осторожно свел ее пальцем с бумаги Богдан Анисимович, а Галина Петровна вдруг припала виском к его плечу. Он взял ее осторожно за плечи и усадил на диван. Потом вернулся к стоявшему посреди комнаты Артему, схватил его за локоть,
– Вот как оно получилось, Артем... Гришу встречал, значит? Вот они, как начала да концы-то схватываются.- Он добавил, словно бы извиняясь: - Что в живых нет, то, конечно, давно ясно было. Так ведь умом ведаешь, а вот за сердцем где-то нет-нет да и шевельнется: "А что, если где живой?.." Ну теперь уж ты как похоронную нам принес.
– Ведь я, Богдан, и в мыслях не имел тогда, что это твой сын. Одно понял: земляк. Стал след искать, вот и обнаружил. А сейчас подошел к школе, глянул на бюст, и меня как громом стукнуло - вижу, он самый. Богри-тули он там, в Италии, прозывался. По имени по отчеству.
– Богритули, говоришь?
– словно прислушиваясь, произнес Богдан Анисимович.- Ну, расскажешь когда все по порядку...-Он уже сумел совсем справиться с собой.- А сейчас садись, гулена. На, сверни.- Он протянул ему коробочку с табаком и курительную бумагу.
Артем отрицательно покачал головой.
– Может, отвык от нашего, к заграничным сигаретам пристрастился?
– Нет, вообще не балуюсь. Всю жизнь...- ответил Артем.- Режим.
– Так и не заимел привычки? Силен! Ну, а я подымлю, если не возражаешь.
– Дыми, пожалуйста, себе на удовольствие, сделай милость,- сказал Артем Иванович.
Богдан Анисимович долго свертывал цигарку, просыпая табак. Наконец управился и вставил в зубы, крепко прикусив. И Артем заметил неживой, металлический блеск его зубов.
– Ну, а как, ревматизм тебя оставил?
– спросил Не-забудный.
– Да прошел было, а после снова я его схватил в сыром месте на холоду... Ну, а ты как, небога, скачешь?
– Пока землю топчу.
– Далеко ты ее обтоптал?
– Да, можно считать, всю кругом.
– Ну, и как там жизнь?
– Всяко. Где худо, где еще поплоше, если народ брать в целом. А так люди везде люди. Ладят житьишко кто как сумеет. Один за работой света не видит, а некоторые без работы мыкаются. Кое-как перебиваются. Чаще ведь так выходит. Но надежду все имеют, что и у них за окошком посветлеет. И пуще всего войны опасаются. Этого, я тебе скажу, хуже черта боятся. Все натерпелись.
– Значит, все-таки походил, побродил, поглядел, а к дому-таки потянуло? Эх, бродяга ты, бродяга, гулена старый!
Наталья Жозефовна стала хлопотать, собирая на стол.
Богдан тихонько сказал Незабудному:
–
– В прежнее время, конечно, ни-ни. А уж сейчас-то не беды!.. Чего там соблюдать!.. Режима не держу, допускаю себе но малости.
– Ну, давай по малости. Ты как устроился-то в общем? Где стал?
Незабудный рассказал, что пока он в общежитии для приезжих, где ему, спасибо, уважили, предоставили комнатку. Рассказал, что был в исполкоме, но ничего толком не добился.
– У тебя там, между прочим, типы сидят,- сказал Богдан Анисимович жене.- Я уже давно приглядываюсь, когда ты их оттуда выставишь... Вы, кстати, поторапливайтесь со сносом-то и школу новую форсируйте, а то смотри - зальем. Паводок ожидается высокий, весна ранняя. Заполним водохранилище до проектной отметки в два счета. Вода вас ждать не станет.
Ходуном заходила лестница под множеством веселых ног. И в комнате появилась забежавшая домой переодеться Ксана. А за ней Пьер. На их голоса вышел из соседней комнаты, куда он был отведен Натальей Жозе-фовной, Сеня.
Галина Петровна взяла внучку за остренькие плечи. Обхватила их ладонями, словно хотела своими руками укрыть ее от горькой вести. Подвела к Незабудному:
– Вот, Ксаночка, познакомься. Человек из далеких стран воротился... Ой, Ксаночка! Он там в военное время папу твоего видел. Спасти хотел...
Большие, широко и чуть в наклон поставленные глаза девочки зажглись тревожной надеждой. Давно уже потухшая надежда вдруг на мгновение вспыхнула снова. Но бабушка продолжала:
– Погиб твой папа... Героем был!.. По всей Италии слава и память о нем.
И девочка разом сгасла, словно свечка, которую резко задули. Она переводила взор с заплаканного лица бабушки туда, вверх, откуда на нее смотрел невиданного роста человек. И не могла еще понять, не могла поверить...
– Иди... иди себе,- сказала Галина Петровна.- Ведь вам к Миле сегодня. Собирайся. Ксана все стояла.
– Иди, иди, Ксана!
– повторила строго Галина Петровна. Но вдруг схватила за локти, притянула к себе внучку, вгляделась в лицо ей и припала губами ко лбу девочки, покрывая его порывистыми, короткими поцелу-ями. А потом сама резко отошла в сторону.- Иди. Что уж тут... Отгоревали мы, детка, с тобой давно. Это только сегодня уж так... печать к нашему с тобой горю приложили. Иди, родная! Ступай, ступай, маленькая!
Незабудный представил Галине Петровне своего приемыша. Пьер разом подшагнул и припал к ручке Галины Петровны.