Чаша гладиатора
Шрифт:
Тут помянули и Галину Петровну, председательницу.
– У-у-У с той лучше и не зачепляться.
Отчешет!
– сказал старый Лиходий.- И как это ты, Богдан Анисимович, сам с ней управляешься? Крутая у тебя жинка. Все она, думаю, тебе постановляет... Ну, что правда, то правда, голова!
И все согласились:
– Это уж точно сказать. Руководительница. Мать-хозяйка нашему мисту.
– Зелепуха! Ты ему, Макар, кажи, как она тебя раз шуганула, окорот тебе дала, когда ты на горло хотел ее взять. Помнишь, как тебе тот сарай из-под; курей снесли, который ты не на месте поставил!.. Он, понимаешь, глаза выкатил да на нее: га да га! А она, Галина Петровна, ему в ответ: "А ты, старый, что уж так
Макар аж на стенку полез: "Как ты смеешь, бессовестная?!" А она: "А не знаю, про что ты думаешь. Я, говорит, имела в виду, сердце у тебя больное. А уж за какое место ты больше всего тревожишься, куда у тебя забота кинулась, то я, кажет, отвечать не могу..."
– Да тю вас!
– Зелепуха махал рукой на стариков.- Сарай-то все же указала поставить у другим месте. И не-хай так.
Посмеялись, а после Макар Зелепуха, как бы опечалившись немного, сказал:
– Вот, стало быть, и ты весь вышел, Артем. Будешь вроде у нас на пенсии. Тебе персональную, факт, поставят.
– Факт!
– шумели старики.- Это мало сказать, сам Незабудный! Всех в мире переклал!
– Только ты себе, Артем, какое-нибудь занятие приспособь,- продолжал Зелепуха.- Пошукай и выбери. А то ведь день ото дня отлички иметь не будет. И такая тебя скука прихватит, что и жить станет неохота - аминь, пирожки! Надо, брат, и нам, старым, свой график иметь.
– У нас с тобой график выполнен!
– заметил старый Лиходий.
– Брешешь, Павло Акимыч, брешешь на сто процентов!
– возразил Зелепуха.Надо по ходу жизни отмечаться, для себя зарубки делать. Я вот себе какой порядок завел. Вот, скажем, по международным вопросам ассамблея собирается. Я день за днем газеты читаю. С утра встаю, сейчас - радио! Ну-каси, как у них там голосование, которое назначено было. Так у меня уже с утра интерес имеется. Или турнир где какой шахматный. Я сейчас это себе табличку завожу, по клеточкам все у меня там. У кого ничья, у кого шах и мат получился. Теперь возьмем, что поближе, скажем, по угледобыче нашего района. Слежу за сводками. Так вот, час за часом не отстаю от течения жизни. А летом вот я еще для наглядности хмель по-за домом сажаю. До того он, собачий сын, растет! От утра до вечера, веришь ли, и то заметно. Вот на столько, сантиметра на четыре, а то и на пять за сутки вытягивается, да еще с оплеткой, винтовым ходом. Так что у меня один день на другой и не похож, всегда отлична есть... Это ты и себе заимей, Артем.
Тут некоторые, уже хватившие лишнее, старики пенсионеры стали хвастаться своими прежними трудовыми победами, показывать силу рук своих. И до того расхвастались, что это уже и Артема заело. Сам он, всегда, всю жизнь придерживавшийся строжайшего режима и в рот хмельного не бравший, тут хватил водки с пивом и теперь захмелел немножко. И, чтобы показать бахвалам свою всемирно известную силу, он встал, подошел к печке, взял висевшую там толстую кочергу, согнул ее без особой натуги и скрутил еще узлом.
– А ну, дружки-старики,- проговорил он,- пошли на волю, я вам покажу!
Все повалили за ним на улицу. Там лежала здоровенная шестовина, толщиной чуть ли не с телеграфный столб. Артем вскинул ее на плечо, велел с каждого конца взяться, кто уцепится, и устроил карусель. Этот номер он но раз показывал зрителям в цирках. Человека по три, по четыре повисло на концах шестовины, которую Незабуд-ный уравновесил на своем плече и затем стал вращать ее с такой быстротой, что ноги висевших, относимые центробежной силой, только замелькали в воздухе. У кого-то далеко отлетела галоша, кто-то сорвался.
И милиционер, явившийся на шум, бегал вокруг, уважительно уговаривая:
– Граждане папаши! Уважаемые! Товарищи пенсионеры! Слушайте, деды дорогие. Вы же почетные люди! Ей-богу же, вроде как неудобно. Ну это же шкода получается, даю вам слово. Создается нарушение же!
А старики, души которых наконец отпустил, вернув их снова на землю, Незабудный, только пошатывались от головокружения да диву давались. Пришлось снова зайти в буфет, где допили остатнюю кружечку - теперь уж под свой корень: "Здоровеньки булы!"
Богдан решительно настоял, что пора уже идти по домам. Они вместе с Артемом вышли на улицу.
Глава XIII
Притча о разных точках зрения
С Первомайской, где еще не кончилось заведенное тут издавна ежевечернее гуляние, доносились перепевы гармошки, девичьи голоса, подхватывавшие веселые и озорные "коломийки", частушки.
Вдали горели звезды на копрах шахт. Люди выполняли свой план. Шахтерская слава их горела алым огнем над крышами поселка.
И все шли и шли, гомонили, сотрясая землю, разгоняя качающимися лучами фар темноту, и двигались туда, откуда степной ветер нес еле различимый, но неумолчный рокот колонны автомашин, грузовиков, самосвалов.
– Нет, что же это за народ такой!
– бормотал про себя Незабудный, весь еще во власти услышанного им.- Что же за народ!.. Бог ты мой, что за люди, если они всё смогли выдержать и такое сделали! Да ведь приведись это какой другой нации, так они бы все, слово тебе даю, перевелись бы начисто. Это уж ты поверь! Навидался-таки я порядочно. Или бы давно открестились от всего, что задумали,- хоть бы как-никак перебиться да свой век на свете отбыть... А эти-то, наши, не отступились, жмут свое. И не с оглядкой назад, а с задумкой вперед живут. Вот оно главное. И что же это за люди такие?..
Ночка была хорошая. Ветер ровный и несильный наносил знакомый запах степи, слегка смешанный сейчас с бензинным дымком. И все вокруг было и ново, и в то же время до слез знакомо. Артем шел, вдыхая и с детства знакомые, и совсем новые для этих мест ароматы.
– Что за люди! Ах, боже мой...- размышлял вслух Артем.- Я думал - вот как много я всего повидал на свете! А теперь вижу - еще больше проглядел. Как говорится, по широкому миру в тесных сапогах ходил... Что за люди! Да ведь и сам бы мог вполне свободно с ними на равных быть, да от доли своей отказался, просто-таки бежал от своей доли. Силой очень уж большой хвастал. А на поверку-то вышло, что слаба кишка. Но в чем же, скажи, сила та неодолимая кроется, что все выдержала, не согнулась?.. В правде, видно. Правду народ почуял. В правду свою поверил больше, чем в господа бога. Вон как тот мальчонка давешний, что еще воду в глаза не видел, а уже плавать выучился, потому что верит и знает - придет к нему вода. У него и мысли такой нет, что может не прийти.
– Ну ты, я вижу, кое в чем убедился,- заметил Богдан,- а если сам еще в чем и не разобрался, дай я тебе кратенько обрисую, если тебя, конечно, это интересует.
– Спасибо только скажу.
– Я уже тебе, как сюда шли, говорил про основное. Что люди у нас хозяева сами себе стали.
– Да и этого уж немало!
– Ты погоди, ты имей терпение до конца слушать.- Богдан Анисимович говорил негромко, медленно, вкладывая в каждое слово строгий и веский смысл.- Нет у нас хозяев, что помыкают людьми. Нет у нас, Артем, больше такой жизни, чтобы отцы неволили дочерей за постылых идти. Нет власти золота, а попробуй кто такую власть заиметь - есть на него управа. Власть света у нас сломила власти тьмы. Вот ты пойми главное.