Чаша гладиатора
Шрифт:
А как известно, место, где хоть бы раз пришлось переспать ночь, кажется наутро обжитым. Но все же это был пока еще полуостров. Небольшая узкая гряда, шедшая от возвышенности, еще соединяла холм с "большой землей". А как указано в учебнике географии, лишь часть суши, со всех сторон омываемая водой, зовется островом... И все с нетерпением ждали, когда вода зальет перемычку и совсем отрежет школу.
Только Пьеру сперва почему-то не понравилось на полуострове. Может быть, потому, что классы-спальни с койками, стоявшими в ряд, напоминали о дортуарах приюта...
На третий день после переселения,
– Грачик! Ступина! Чего вы там не видели?
– удивлялся Глеб Силыч, ведший урок в шестом классе.- Вы что, на воду еще не нагляделись? Сидите спокойно. Не понимаю, что вам не сидится сегодня. Кажется, уже переехали, перебрались, так все равно, кругом же вода. В конце концов, что изменится оттого, что вон та полоска земли уйдет в воду? Ведь отпуска на берег я уже отменил позавчера.
Но и этот день прошел еще на полуострове. Несколько раз вставал ночью Сеня, тайком выглядывал в окно. Нет, полоска земли еще тянулась от берега к школе. Оставалось совсем немножко, метра полтора, когда перед рассветом Сеня снова высунулся в окно, чтобы посмотреть. Но дежурный Витя Халилеев велел ему немедленно вернуться на койку и не мешать всем спать. А когда проснулись наутро...
Остров! Настоящий остров! Школа стояла на островке. Перемычка уже целиком ушла под воду. Со всех сторон была вода. Она плескалась за окнами, ветер гнал легкую рябь, и мраморные отблески бежали по стенам и потолку класса.
А через два дня Ремка Штыб выловил первую рыбу. Повезло парню. На простую муху, насаженную на заостренную проволочку, он выудил какого-то малька. Все ходили в шестой класс смотреть эту маленькую рыбешку.
И Ремка Штыб был героем дня.
Еще до переезда у Сени состоялся разговор с Ремкой и Пьером. Он был примерно такой.
– Ребята,- заявил Сеня,- вам, надеюсь, говорили... Я назначен вас подтягивать.
– Прямо уж!
– протянул Ремка.
– Да. И вам придется нажать. Я помогу.
– Уж сейчас!
– Не хотите - не надо. Но имейте в виду, в команду вас не поставят иначе.
– Стой! Это уже не тавэ!
– Ну, тогда не валяйте дурака.
– А, Пьерка?
– Ремка повернулся к своему приятелю.- Пойдем навстречу? Пожалуйста? Куда?
– не понял тот.
– В том-то и штука, что не подашься никуда,- ответил Ремка сердито.- По занятиям выровняться велят. Потеть придется. Ясно?
Пьер кивнул. Неизвестно, как по русскому языку успевал Пьер, но тот дурацкий, тарабарский язык, которым изъяснялся с ним Ремка, он уже постиг полностью.
– Закэ,- сказал он пренебрежительно, что означало: "законно".
– Покё,- заключил Ремка, прощаясь.
Постепенно устраивался быт островитян. С берега перевозили на большой лодке-дощанике обед в огромных кастрюлях, судках и термосах. Дежурные девочки под руководством Ирины Николаевны разогревали его на кухне. Домашние задания они теперь были не совсем домашние, а тоже школьные, классные - готовили сообща. И ребята заметно подтянулись. Только с Ремкой Штыбом не было сладу. Он не являлся на
– Не стану я вас больше подтягивать!
– заявил в сердцах Сеня.- Не могу я вас силком тащить. Не хотите - не надо, получайте очередную пару.
– Ну и тю-тю кубок Тулубея! Увезут его - будь здоров!
– насмехался Ремка Штыб.
– Да если нас нет - кубок адье!
– спешил поддакнуть Пьер.
– И если будешь очень артачиться,- угрожал Ремка,- так мы мигом Ксанке скажем, что ты отказываешься выполнять пионерское поручение. Слушай, Сенька, ну чего ты, правда, зря с нами время тратишь? Ты нам лучше реши задачку, когда контрольная будет, подсоби, и все будет в порядке. ,И сочинение, когда будет. Все от тебя самого зависит.
А Ксана спрашивала то и дело: - Ну как они у тебя, двигаются?
– Я сам бы их двинул!
– угрюмо отвечал Сеня.
– Смотри, Грачик, мы на тебя рассчитываем. Они же такие невыдержанные, что на тебя вся надежда. Имей в виду.
Через несколько дней на лодках команду участников эстафетного бега стали возить на берег для тренировки. Иногда приходил смотреть на подготовку к соревнованиям Незабудный. Присаживался на скамеечку, смотрел внимательно и частенько досаждал советами физкультурнику Дмитрию Антоновичу. Не сиделось старику на месте. Он все вставал, что-то собираясь заметить, сам на себя сердито махал рукой, садился, но через минуту не выдерживал опять:
– Тут, виноват, надо бы ему рывок чище отработать!
На лодочную станцию привезли новенькую легкую, пустотелую, как мандолина, верткую байдарку. И Сеня теперь под руководством Дмитрия Антоновича тренировался ежедневно, так как для этого не надо было ехать на берег. Байдарку разрешили каждый день пригонять к школе.
Тут и объявился снова Махан. На время он куда-то исчезал, и все надеялись, что он теперь совсем уже сгинул после позорного столкновения с Сеней и Незабуд-ным... Но, подобно тому, как разлившаяся вода иной раз приносила то пустую полузатонувшую жестянку, всплывшую где-то на пустыре, то дохлого суслика, то расколо-тое корыто, то еще какую-нибудь дрянь, так и Славку Махана неожиданно принесло на берег водохранилища. На земле ему уже, видно, не было подходящего места. Нашлось у воды.
Когда-то Славка Махан служил две недели в Николаеве на пристани, в память чего постоянно носил полосатую тельняшку, широченные матросские клеши со вставными клиньями по шву и всем показывал вытатуированный на руке якорь. Людей, знакомых с пристанями и лодками, в Сухоярке было еще очень мало. Пришлось принять услуги Махана. Он стал работать на лодочной пристани. Известие, что Артем Незабудный пожертвовал свой драгоценный кубок в качестве приза для пионерской эстафеты, Махан принял по-своему.
– Темнит старик. Свой припрятал, второй выдал, чтобы отцепились, чтобы разговора не было. Хитер. Да не хитрей меня...