Часовая башня
Шрифт:
Но уж очень интересовало, как относится к её имени. Прислушиваясь к тому, как произносит его, не видела ни раздражения, ни лёгкой иронии, скорее уважение. Но не к ней, а прежде всего к таинственности звучания, что явно ценилось им, как иноземное, не принятое в здешних краях.
– Нет. А, как ты думала!? Именно поэтому наш дом и считается особым, – дождавшись лифта, зашли в роскошную, со стеклянными дверями кабину, движущуюся в прозрачном коробе, зашитом металлическими сетками, между псевдобарочными, кованными ограждениями лестниц.
Нажал
– Но, ведь на Крещатике есть и новые здания, с просторными квартирами. Разве они хуже вашего?
– Конечно!
– Почему?
– У них нет истории.
Лифт с металлическим позвякиванием остановился, слегка покачиваясь, словно только что причаливший катер на волнах.
– Шестая квартира, – зачем-то вслух произнесла Инга.
– Шестая. Нравится мне это число. Перевёртыш. Если перевернуть, будет девятка. В нём есть некая изменчивость.
– Но, не измена.
– Измены я не допущу, – так же хитро улыбнулся Вениамин. Худой, высокий, на голову выше её, носил длинные волосы, закрывающие уши.
Веня. Был самым красивым среди всех мальчиков в классе. Может поэтому и позволила ему ухаживать за собой последние месяцы перед экзаменами. То ли так настойчив был, то ли она допустила большее чем другим по отношению к себе, но теперь, был несказанно рад, ухаживание сдвинулось с мёртвой точки. Это произошло сразу после последнего экзамена, когда стремительно выросло свободное время.
Но, впереди у неё был Выборг, куда, в итоге всё же отменив на время Ленинград, переводили отца. Веню же ждала Москва. Странное дело, чем севернее, тем сложнее было устроиться на перспективную работу. Но, что-то заинтересовало её отца в этом переводе. В 44-ом участвовал в освобождении Выборга. Нужен был ей этот город, в первую очередь для получения образования. Внушили ещё в художественной школе; обязана учиться на архитектора. Да и к тому же эта отцовская перспектива. Всё совпало. Теперь могла, пусть и не живя в Ленинграде – поступать в художественную академию.
Венины же родители, как казалось ей, намертво приросли к Киеву, и не видя ничего более перспективного, нежели то, чего уже смогли добиться здесь, не стремились к большему, довольствуясь существующим. Но не упустили любой шанс, если только представится, которого, увы не было. Поэтому Веня брал на себя то, что не могли осуществить родители, двигаясь на север, но, не дальше Москвы, так, как там, считал и находится Иллий рай, что грел его своими лучами славы, для которой и рождён.
– Да тут целый дворец!
– Снимай обувь. Надевай тапки.
– Послушно нацепила с помпонами, разглядывая украдкой стены, с лепниной под потолком, камин сквозь открытую дверь гостиной, что, видимо была установлена в свой проём ещё до революции.
– Здесь сохранилось всё, как прежде. Квартира не была разграблена, так, как с самого первого дня отдана одному чекисту. В 37-ом его расстреляли. Затем, всё как по маслу. Еще
– Пошли музыку слушать. У родаков много есть чего.
– А у тебя?
– У нас с отцом схожие вкусы.
Дорогой проигрыватель, с мощными колонками, занимал центральное место внутри на редкость низкого шкафа, стоящего посередине стены гостиной. Но диван и кресла, неимоверно большого размера, с резными подлокотниками и кожаной обивкой, тёмно-коричневого цвета, значительно уменьшали немалого размера комнату. Помогал им в этом и чересчур большой, стеклянный, журнальный столик.
Порывшись в иностранных пластинках, поставил джаз.
– Инга…
– Что?
– Так, просто.
– Тебе нравится моё имя? – смотрела прямо в глаза.
– Да. Необычное.
– Но оно же вульгарно, – хитро улыбалась.
– Вульгарно!? – искренне удивился; – Ничуть! – тут же сменил тему, заметив; – У отца есть коньяк. Это расслабляет. Выпьем?
– А нам нужно расслабиться? – улыбнулась ему. Всё это было для неё словно некая игра. В глубине себя посмеивалась над его поведением. Веня строил из себя лихого, обладающего широтой души хозяина всей этой сказочной для неё, но такой обыденной для него квартиры. Но, улыбки не сдерживала, наблюдая за ним, учась. Была ещё совсем юна, и многого не могла знать.
Большая, цветная фотография, в медной, тоненькой рамке, висела на стене. На ней мужчина в синем костюме, справа от него шла женщина, на заднем плане люди в серых и чёрных костюмах. Показалось на миг – что-то общее есть у этого мужчины и женщины с Вениамином. Но, что, пыталась понять. Никак не могла сосредоточиться.
– Твои родители?
– Да. Держи, – разлил коньяк, поставив перед ней на журнальный столик бокал.
– Я никогда не пила коньяк.
– Погоди, сейчас принесу лёд, – театрально ударив себя рукой по лбу вспомнил Веня.
Вернувшись из кухни, положил ей в бокал несколько кусочков, вежливо поинтересовавшись:
– Достаточно?
– Наверно. Не знаю.
– Ну, давай выпьем за то, чтоб у нас было всё хорошо в этой жизни.
– Давай.
Чокнувшись уже было собрался выпить. Но, остановил её хитрым взглядом.
– А, давай на брудершафт.
– С поцелуем? – догадалась она.
– Да, – смутился Веня.
– Давай, не теряла смелости Инга.
Крепкий напиток обжог её нёбо. Долго не таявший в бокале лёд одним маленьким, отколовшимся кусочком прокрался сквозь губы, осколком оказавшись на её горячем языке. Долго не решалась проглотить, гоняя айсберг во рту, ожидая его полного таяния.