Часовщик
Шрифт:
«А может, все дело в люфте? — мучительно вспоминал, что там говорил об этом Бруно. — Может, мы слишком зажали конструкцию? Так сказать, перетянули…»
— Все это чушь, братья, — подвел наконец итог самый уважаемый арестантами монах. — Беда в том, что мы обслуживали животное, которое только жрет и ср… Понятно, что, когда оно сожрало все, что было, — от евреев до морисков, — оно принялось за нас.
Гаспар никогда не держал зла. Убить обидчика мог сразу, но злиться дольше двух часов как-то никогда не получалось.
Он помаленьку расспросил Бруно, что там в Парагвае произошло, и задумался надолго. Нет, сам способ оформлять бумаги задним числом новостью не был. Гаспара заинтересовал опыт передвижки во времени огромного массива документов — сразу, одним куском. К тому, чем он занимался теперь, такой опыт имел самое прямое отношение.
— Хочешь остаться в живых? — глянул Гаспар на часовщика.
Тот энергично закивал.
— Я дам тебе шанс, — пообещал Гаспар.
Томазо вызвали на первый допрос на вторые сутки. Провели узким тюремным коридором, завели в небольшую комнату с единственным окном и жестом показали на стул. Томазо присел, аккуратно сложил скованные руки на коленях — очень уж сильно кандалы натирали кисти, — а когда Комиссар Трибунала оторвал взгляд от бумаг и поднял голову, едва не вскочил.
— Вы?! Брат Агостино?! Здесь, в Сарагосе?
— А что вас удивляет? — хмыкнул Комиссар и важно приосанился.
Томазо лишь пожал плечами; он уже взял себя в руки.
— Томазо Хирон… — принялся просматривать бумаги Куадра, — вы обвиняетесь в магометанской ереси, ереси кна… най… я, поклонении Ба… фо… мету, ну, и еще кое-что… мг-м… по мелочи.
Томазо не мог сдержать улыбки. Он понимал, что обвинять его будут, но чтобы в этом?
— А посерьезнее обвинений у вас не нашлось? — поинтересовался он. — Ну хотя бы в убийстве…
Куадра сложил руки на столе и вперил в него преувеличенно тяжелый, неподвижный взгляд.
— Заверяю, этого для вас вполне достаточно…
Томазо рассмеялся:
— Тогда приступайте.
— Вы исповедовали ислам? — тут же сосредоточился брат Агостино.
— Я работал в исламских странах, — спокойно объяснил Томазо. — И мне как агенту приходилось придерживаться обычаев… это обязательно.
— Что ж, — удовлетворенно кивнул секретарю Куадра, — одно признание у нас есть.
— Вы в своем уме?! — опешил Томазо. — Это было агентурное задание Папы!
— Вы признались, — мерзко улыбнулся Куадра и развел руками. — Все. Вопрос закрыт.
Томазо набрал воздуха в грудь и медленно, как учили его в Индии, выдохнул.
— Второй вопрос, — сосредоточился Комиссар. — Что такое ересь кнанайя?
Томазо невольно поежился: тело прекрасно помнило, как его, окровавленного с ног до головы, привязанным за ноги волокли по улицам города в индийском Гоа.
— Ересь кнанайя, — медленно начал он, — это ересь принявших греческую
— И вы исповедовали эту ересь? — прищурился Куадра. — Каким образом?
Томазо улыбнулся:
— Сведения о ереси кнанайя не подлежат разглашению. Но если ваших полномочий хватает, пошлите запрос в архивы Ордена. Там есть все: и обо мне, и о кнанайя, и обо всей этой операции.
Комиссар обиженно засопел. Он знал, что в архивы Ордена ему не попасть ни с какими полномочиями. Просто потому, что никто не знает, где они.
— А Бафомет? — наконец-то взял он себя в руки. — Вы же ему поклонялись!
Томазо крякнул. Этим «Бафометом» донимали всех его сокамерников на каждом допросе.
— Бафомет, — терпеливо объяснил он, — это искаженное имя Магомет. Кем-то из ваших искаженное, кто ни разу дальше Лангедока не бывал.
— Но вы ему поклонялись?
— Да, я исполнял магометанские обряды, — по возможности спокойно объяснил Томазо. — В агентурных целях. Как я об этом уже говорил.
— Он признался в поклонению Бафомету, — кивнул Куадра секретарю. — Пометь.
Томазо зажмурился. Таких циников можно было отыскать только в Инквизиции.
— И вот тут еще написано, что вы — содомит. Томазо удивленно поднял брови, а Куадра ткнулся носом в какую-то бумагу.
— Вы ведь… практиковали участие в групповом содомском грехе… в Сан-Дени.
По спине промчался ледяной вихрь: так ясно перед ним предстало все, что произошло в Сан-Дени тогда, в самом начале. И с Гаспаром, и с Луисом, которому обозленные монахи сломали позвоночник…
— Хирон!
Томазо вздрогнул и вернулся в реальность. Куадра держал перед собой все ту же бумагу и мерзко улыбался.
— Вы там, в Ордене, все… что ли… этим…
— Заткнись, каплун! — заорал Томазо. — Ты ничего об этом не знаешь!
— Поэтому и я задал этот вопрос, — поджал губы инквизитор. — И ты мне на него ответишь.
Когда они, сорок два совсем еще зеленых мальчишки, съехались поступать в Орден, их приняли великолепно. Сразу показали библиотеку, учебные классы, помещения для обучения рукопашному бою и фехтованию, чистенькие уютные кельи на два человека каждая и очень даже неплохо накормили. Они, почти все — отпрыски очень даже небогатых семей, были потрясены. А тем же вечером до них снизошел сам настоятель монастыря — лично!
— Вы видели, где пройдут несколько лет вашего обучения, и вы уже знаете, что братья нашего Ордена работают по всему миру, — тихо, не внятно сказал настоятель. — В том числе и при дворах самых влиятельных королей. Так что вам есть за что бороться.
Будущие студенты замерли.
— Однако хочу предупредить, — поднял указательный палец настоятель. — Сначала мы должны убедиться, что вы нам подходите.
Пожалуй, это было справедливо.
— Вас ждет испытание, — оглядел ряды замерших мальчишек настоятель, — и сказать, что оно будет непростым, значит не сказать ничего.