Часть игры
Шрифт:
Все пошло не так, как он думал. Все на палубе теперь смотрели на него. Эти эльфы были совсем непохожи на то, что он представлял себе о потомках Отступников.
– Я принадлежу к вам, - сказал Лони, хотя больше не был в этом уверен.
– Я проделал весь этот путь от Центрального континента, чтобы найти вас.
Один лучник, держащий его на прицеле, сказал что-то так быстро, что он не смог уследить за словами. Это звучало, как вопрос, что-то о "смешанной крови". Тот, что в подвязанном плаще, снова изучил его и покачал головой.
– Нет, - тихо
– Не смешанная кровь, но и не Ан'Кроан.
– Мой народ – Лхоинна... «Те, кто с Поляны», - начал Лони, отчаянно пытаясь быть понятым ими. – Когда-то они были и вашим народом, ваши предки произошли от них. Сорхкафаре собрал некоторых и они оставили то место тысячу лет назад.
– Лжец!
– выплюнул один из лучников в доспехах, следящий за ним.
Только один желтоглазый стоял тихо и недвижимо. Лишь глаза его расширились, а правая рука скользнула внутрь левого рукава. Две вещи стали ослепительно ясны для Лони.
Во-первых, этот человек знал, что он говорил правду о Сорхкафаре, а другие – нет.
Во-вторых, Лони понял, что его жизнь в опасности. По какой-то причине, эти несколько секунд одетый в серое человек решал, убить его или нет. Он видел что-то в этом мрачном смуглом лице, и мужчина замер в тревожной тишине.
Лхоинна не проливали своей крови. Возможно, эти люди до сих пор следуют этому правилу. Эти люди вокруг могут видеть в нём чужака, кого-то не… их крови. Но желтоглазый, к кому все здесь проявляли уважение, признал его полнокровность.
Он резко вытащил руку из рукава, по-прежнему пустую, указал в сторону поручня судна и рявкнул:
– Прочь!
Те двое, что держали Лони, дернули его назад к поручню.
– Не возвращайся, - тихо добавил желтоглазый.
– Подождите!
– прокричал Лони, а затем он был выброшен за борт.
Он рухнул головой вниз, ударившись о холодную воду, и глубоко ушел под её поверхность. Выгнувшись вправо, он поплыл к поверхности и вынырнул, почти задыхаясь. Он не был опытным пловцом и изо всех сил попытался достигнуть ялика. Ухватившись за его борт, он еще раз посмотрел на гладкое судно, возвышавшееся над ним.
Три лучника склонились из-за борта, нацелившись на него.
Их намерения были ясны. Либо он уйдет отсюда, либо они убьют его прямо здесь.
С разбитыми надеждами и онемевшим телом, Лони подтянулся, ввалился в лодку и схватил весла. Он начал грести прочь, но мало обращал внимания на то, куда плывёт. Его глаза по-прежнему были прикованы к кораблю... и лучникам.
* * *
Он три дня сидел в своей комнате в портовой гостинице и ничего не ел. Его ум почти отказался функционировать. Утром четвертого дня, сидя на узкой кровати и смотря в пустоту, он обнаружил, что несколько мыслей начали прорываться сквозь туман в его голове.
Он не мог вернуться домой, вернуться к той жизни, которую оставил, как пустую и ложную. И не мог вынести еще один день или ночь в этом городе. Но самым болезненным оказалось то, что он не принадлежит
Просидев ещё день, он пришел к выводу, что построил у себя в голове лишь цепочку несуществующих иллюзий. Это была всего лишь сказка, рассказанная любящей бабушкой обожаемому внуку. И из неё, он создал мир, людей, до такой степени, что они, казалось ему реальными.
Но потомки Сорхкафаре были далеки от его верований. Возможно, они были неистовыми и смелыми, чтобы высечь новую жизнь в новом мире, но они ненавидели все, что отличалось от них самих.
А он был другим.
Где в этом мире для него осталось место?
Вдруг он вспомнил обещание, которое он дал домину с добрым лицом, единственному, кто дал ему шанс осуществить его мечту.
В другом конце комнаты на стуле у дальней стены лежала его сумка. В сумке была коробка с игрой. Остались еще двадцать две фишки с драгоценными камнями вместо глаз.
Детская игра — как и ребяческая мечта — должна быть оставлена позади. Но он сдержит обещание отправить обратно письменный отчет обо всем, что он узнал об этой земле и пути сюда.
Он собрал свои пожитки вместе с коробкой и покинул гостиницу в последний раз, направляясь к ювелирному магазину, где он уже бывал. По крайней мере, эти сверкающие глаза-камешки имели ценность в человеческом мире.
* * *
Через пять дней Лони сошел с небольшой шхуны под ажурное облачное небо Миишки. «Осколок Луны» давным-давно ушёл из её доков. Пока шел в город, он был уверен, доверяя своему выбору. Он всё еще был наполовину оцепеневший внутри, но ощущение спокойствия, тонкое и хрупкое, росло в нём с каждым шагом.
Это не утешение, но всё же лучше, чем в забытьи сидеть в комнате в том обнесенном стенами белом городе. Совсем скоро он нашел пекарню. Перед ней знакомая широкая фигура с испачканным мукой передником и редеющими волосами сновала между столами, обнося гостей горячими пирожками и дымящимися кружками. Карлин поднял взгляд, вытирая руки о конец передника. Полноватый крепкий пекарь улыбнулся и шагнул вперёд, чтобы поприветствовать его.
– Ах, молодой господин эльф, - хохотнул он.
– Я не был уверен, что мы увидим вас снова. Вы к нам на завтрак? Пирожки только что вынули из печи.
Лони запустил руку в сумку и достал свернутую бумагу.
– Нет, спасибо. Я пришел за ключом к моему… - он умолк.
Карлин взял бумагу и развернул ее, его глаза пробежались по содержимому. Его улыбка стала ещё шире.
– Не может быть! – оживлённо сказал он. – Я буду благословлён!
Он повернулся к своим посетителям, которые все уже жевали теплые пирожки.
– Этот молодой человек купил старый постоялый двор. Он собирается возобновить его деятельность.
К удивлению Лони, почти каждый сидящий за столом человек перед пекарней вскочил на ноги. Большинство на вид были рабочими, и число голосов, обращающихся к нему, росло.